Церковный брак таинство обряда венчания и особенности жизни в духовном союзе

Время совершения венчания

Наиболее раннее упоминание об участии Церкви в заключении брачного союза встречается у св. Игнатия Богоносца, он пишет: «Тем, которые женятся и выходят замуж, подобает заключать союз с ведома епископа, чтобы брак был о Господе».3 Однако, по- видимому, в то время это было скорее поместным, нежели всеобщим правилом.

https://www.youtube.com/watch?v=ytaboutru

Позднее знаком благословения брачного союза стало считаться присутствие на брачном пире священнослужителя. Есть свидетельства того, что во времена св. Иоанна Златоуста священнослужители читали молитву на благословение брака. Брачная же церемония и тогда еще была неким гражданским актом и проводилась по традиции того общества, в котором жили супруги-христиане.

Мирские развлечения на свадьбе не всегда оказывались совместимыми с требованиями христианского благочестия, однако, даже при заключении брака между христианами, не все и не всегда могли от них отказаться. Поэтому возникла нужда разграничить мирскую часть торжества бракосочетания и церковную, при этом последней отдавалось явное предпочтение. Для благословения супруги стали приходить в церковь, и церковная церемония окончательно отделилась от светской, став в IV–VI веке чином венчания.

Название «венчание» происходит от слова венец. Венец был свадебным символом еще до возникновения христианства. Венец как символ победы над плотью встречается в творениях Златоуста: «Им (молодым) возлагают на главу венцы, ибо они не побеждены и следуют к брачному ложу, не будучи побежденными похотью.

Церковный брак таинство обряда венчания и особенности жизни в духовном союзе

Первое и самое важное условие — добрая воля, чистая совесть и искренние намерения жениха и невесты, их обещание взаимного уважения и доверия. Вторым важным условием является благословение: каждой из сторон следует заручиться благословением на вступление в брак от своего духовного отца и от своих родителей (или старших в семье). В прошедшие времена благословение родителей часто бывало определяющим в вопросах выбора супруга и вступления в брак.

Глубокие личные чувства между брачующимися не считаются обязательным условием (как и не считается оправданным в вопросе вступления в брак полагаться только на чувства). Если такие чувства возникли между женихом и невестой или придут к ним впоследствии — это воспринимается как дар Божий и проявление того, что мы называем «семейным счастьем»;

но важно следить, чтобы даже большие личные чувства не заслонили Господа и общую задачу супругов — вместе идти по пути Спасения. Если ярких личных чувств между брачующимися не возникло или они быстро угасли — это не повод унывать, но надо стремиться наполнять свою душу христианскими добродетелями, трудиться над христианским воспитанием детей и благодарить Бога за то, что Он избавил нас от одиночества.

В любом случае, серьезным фундаментом христианского брака должны быть добрые христианские качества обоих супругов; все эмоциональное и чувственное — ненадежно и преходяще, и потому оно отодвигается на второй план. 

Будущие муж и жена не должны быть родственниками — церковные правила подробно регламентируют допустимые степени родства.  

Таинство, как правило, совершает священник, являющийся духовным отцом жениха и невесты. Если же это по каким-то причинам невозможно, обвенчать молодую пару может любой священник. Однако благословение духовного отца на брак является непременным условием. 

Брак обычно совершается в присутствии свидетелей. 

Минимальный возрастной порог для вступающих в брак девушек — 14 лет, для юношей — 16. Если до 45 лет мужчина сохранил целомудрие и не создал семью, Церковь призывает его к дальнейшему воздержанию. Максимально допустимой разницей между супругами считается 13 лет, если мужчина при этом старше женщины.

Иногда жених и невеста приходят к венчанию, имея на руках гражданское свидетельство о браке. Бывает, что свидетельство из ЗАГСа и штамп в паспорте супруги получают уже после того, как состоится их венчание в церкви. 

https://www.youtube.com/watch?v=ytpressru

Христианин прибегает к таинствам после соответствующей духовной подготовки в то время, когда это потребно для него. Существуют обычаи прибегать к исповеди и причастию во время поста, потому что пост располагает к покаянию и приготовляет душу и тело к принятию Тела и Крови Христовой. Сегодня, как и в древности, в некоторых приходах взрослые принимают крещение по завершении Великого поста перед Пасхой Христовой.

Однако в случае необходимости исповедь, причастие, крещение и другие таинства совершаются вне зависимости от постов и праздников. Таинство брака при этом является исключением. Начало семейной жизни несовместимо с постом и великими церковными торжествами, когда Церковь призывает отвлечься от всего плотского и земных попечений и погрузиться в молитву.

(даты даны по старому стилю) 

— Святки — с 25 декабря по 6 января включительно.  

— По вторникам, четвергам и субботам (т.е. накануне среды, пятницы и воскресения в течение всего года).  

— Накануне двунадесятых, храмовых и великобденных праздников.  

— В Неделю мясопустную и седмицу сыропустную.  

— Во все посты и в загoвения на пoсты.  

— На Светлой (Пасхальной) седмице.  

— В праздник Усекновения главы св. Иоанна Предотечи (29 августа).  

https://www.youtube.com/watch?v=https:accounts.google.comServiceLogin

— В праздник Воздвижения Честна́го и Животворящаго Креста Господня (14 сентября).  

17 февраля (ст. ст.) — Вселенская (Мясопустная) родительская суббота.  

24 апреля (от обычая) — вторник Фоминой седмицы (Радоница).  

2 июня — Вселенская (Троицкая) родительская суббота.  

20 октября — Димитриевская родительская суббота.  

Христианское учение брак признает союзом, в котором мужчина и женщина принимают на себя обязанность неразрывно жить вместе всю жизнь как муж и жена, взаимно восполняя себя при решении религиозно-нравственных запросов и помогая друг другу в житейских нуждах. Подобная взаимосвязь создает те благоприятные условия, в которых рождаются и воспитываются их дети.

Православная Церковь, кроме того, усматривает в Таинстве Брака духовную «тайну», которая становится доступной сознанию супругов как тайна единения Господа Иисуса Христа с Церковью. Поэтому брак рассматривается ею как особое Таинство, сопряженное с действием благодати Божией. Особый вес в христианском браке придается духовно-нравственному элементу, основанному на принципе свободного соглашения супругов, по которому муж является главой этого союза, а жена – его другом, помощницей и участницей во всех обстоятельствах совместной жизни.

Свой взгляд на сущность и значение брака в жизни верующих людей Церковь основывает на свидетельстве Священного Писания. Согласно ему христианский брак представляет собой союз мужа и жены, благословляемый и даруемый людям Богом. Через благословение брак становится делом честным во всех отношениях, и ложе его нескверное служит ко благу рождения детей и воспитания их в послушании Богу (ср. Евр. 13, 4).

Книга Бытия знакомит нас с историей первого брака, совершенного в раю Господом Богом.

Сотворив первого человека – Адама, Господь открывает ему суть жизни и поведения в раю. Отныне Адам призван «возделывать и хранить» сад Едемский, соблюдая заповедь: «От всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла, не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2, 15–17).

Заповедью «возделывать и хранить» рай Господь давал человеку свободу творчества, а право «есть от всякого дерева в саду» потенциально давало ему энергию жизни любить Бога, быть Ему благодарным и преданным. Заповедью же запрещающей Господь вводил в эти «дела чести» разумную умеренность как знак покорности Ему со стороны людей. Та же разумная мера в отношениях нравственных ставилась на вид человеку созданием ему подобного существа – жены.

И тогда Господь сказал: «Нехорошо быть человеку одному: сотворим ему помощника, соответственного ему» (Быт. 2:18). Одиночество могло тяготить Адама, лишать его самых близких и понятных средств для всестороннего развития его личности в любви и послушании Богу.

И тогда «создал Бог из ребра, взятого у человека, жену и привел ее к человеку. И сказал человек: «Вот кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа (своего)… и будут (два) одна плоть» (Быт. 2, 22–24). Поступив так, Господь благословил их, сочетав в единый брачный союз. «Плодитесь и размножайтесь, – сказал он им, – и наполняйте землю» (Быт. 1:28). Благословенное соединение мужа и жены в одном существе и единстве жизни составило тайну брака. «Оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть» (Быт. 2:24), – так определил Господь суть этой тайны.

Богоучрежденный союз брака, таким образом, явился необходимым условием единения Адама и Евы. Глаголом «прилепится» Священное Писание отобразило тесное объединение их физических и духовных интересов на основе любви к Богу, Его заповедям и благословению. Такая двуединая любовь несла им радость и единство совместной жизни. При первом браке в раю наметились и внешние формы созидания союза брачного.219 Бог приводит Еву к Адаму и тем, по Иоанну Златоусту, являет Себя Другом жениха. Адам со своей стороны с готовностью принял Еву, сказав: «Она будет называться женою» (Быт. 2:23). Жизнеутверждающим моментом этой формы стало благословение Божие людям. Причем благопожелания Господа Бога сочетавшимся столь значительны, что человек не смеет коснуться их жизненно важной сути, по слову Христа: «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мк. 10:9).

История ветхозаветного человечества показывает, что верующие люди ценили благословение Божие на брак, которое воспринимали из уст родителей, а потом и священников. В тайну супружеской жизни они стремились проникнуть подобным благословением, ибо им утверждалась естественная природа брака – единый и непрекращающийся союз двух лиц разного пола. На протяжении веков формировались сложные брачные обряды, которыми сопровождалось вступление в брак. Сюда относились: добровольное согласие жениха и невесты, родительское благословение на брак, подарки невесте и ее родителям со стороны жениха, составление брачного договора при свидетелях, брачный пир с соблюдением предписанного этикета. Такими обрядами руководствовались древние народы – евреи, греки, римляне и другие, из которых образовалась Церковь Христова.

На одном из таких браков в Кане Галилейской присутствовал Христос Спаситель, где по ходатайству Матери Своей чудесно претворил воду в вино (Ин. 2, 1–11).

Для лучшего объяснения жизни Царства Божия Христос прибегал к сравнениям, отображающим картины брачного торжества. Они были понятны и близки людям. В притчах о званных на брачный пир (Мф. 22, 2–14), о приходе жениха в дом невесты и о встрече его со светильниками (Мф. 25, 1–12), о женихе и друге жениха (Ин. 3:29) Господь переводит сердечное внимание людей от знакомых картин быта к благодатным прозрениям жизни, где Он, как Жених, присутствует среди Своих учеников – «сынов чертога брачного» (Мф. 9:15). Эта жизнь являет «превосходящую разумение любовь Христову», исполненную «всею полнотою Божиею» (Еф. 3:19). А вступление в брак, как и участие в нем, означает желание быть «укорененными и утвержденными в любви» совместной (Еф. 3:18) через разумение любви Христовой.

В первом веке новой эры христиане, как римские граждане, вступали в брак по гражданским законам греко-римского государства. По римскому праву для действительности брака требовалось лишь взаимное согласие на него. По форме это согласие могло быть устным, письменным (в виде договора) или выражено совершившимся делом – переходом невесты в дом жениха. Браку предшествовал «сговор», или обручение. На нем родные или опекуны жениха и невесты договаривались о материальном обеспечении семьи, уточняли размер приданого, которое невеста приносила в дом жениха.

Свое отношение к заключению браков по римскому праву Церковь приводила в соответствие с новозаветным учением о Браке. Церковь усматривала в браке не только основание семьи и ячейку общества, но и образ союза Христа и Церкви. Христиане с их более глубоким и духовным представлением о браке считали, что вступление в брак должно быть не по страсти, а с мыслью о Боге, о Его нравственном законе и во славу Его. Поэтому, вступая в брак по гражданским законам, они предварительно испрашивали на него благословение своего епископа. И о намерении вступить в брак объявлялось в Церкви до заключения гражданского договора. Святой Игнатий Богоносец в Послании к Поликарпу Смирнскому пишет: «А те, которые женятся и выходят замуж, должны вступать в союз с согласия епископа, чтобы брак был о Господе, а не по похоти».220 Браки, не объявленные в церковной общине, по свидетельству Тертуллиана (ск. 160-после 220), приравнивались к блуду. Тертуллиан писал, что истинный брак совершался перед лицом Церкви, освящался молитвой и скреплялся Евхаристией.221

Таким образом, христиане вступали в брак и через церковное благословение, и через принятый в римском государстве договор.

Когда предположенный и возвещенный Церкви брак получал ее одобрение, то привод невесты в дом жениха мог быть совершен без особого благословения. Но нравственный дух христиан требовал и здесь освящающего участия Церкви. В африканской Церкви, по описанию Тертуллиана, совершение брака происходило в общем богослужебном собрании с приношением бескровной Жертвы и торжественным благословением новобрачных. Но более распространенным был обычай приглашать священнослужителя на дом для благословения жениха и невесты и соединения их рук в знак заключенного между ними супружеского союза.

Церковное благословение христианского брака иерархия уже тогда признавала безусловно необходимым для сообщения супругам освящающей и укрепляющей благодати Христовой. Так, святитель Иоанн Златоуст в одной из бесед говорит: «Нужно… самым началом брака укреплять в девице чувство стыда, призывать священников и их молитвами и благословением утверждать брачное согласие, дабы и любовь жениха постоянно возрастала и целомудренность невесты возвышалась. В таком случае… супруги приятно будут проводить жизнь, охраняемые в своем союзе силой Божией».

В дальнейшем Церковь настаивала на необходимости освящать браки своим благословением, но она признавала и действительность таких браков между христианами, которые были заключены без ее благословения в гражданском порядке.

Около 895 года император Лев Мудрый (886–912) 89-й новеллой предписал заключать брак не иначе как с церковного благословения. Но закон этот не распространялся на рабов, он касался только свободных лиц. В 1095 году император Алексей Комнин распространил обязанность церковного благословения браков и на рабов.

В XII веке значение брака как Таинства становится уже в прямую зависимость от церковных священнодействий браковенчания. Такое священнодействие, которое священник совершает, а врачующиеся приемлют, признается Таинством Брака. Об этом говорит канонист XII века – Федор Вальсамон.

Император Андроник Палеолог (1282–1328) и Константинопольский патриарх Афанасий (1303–1309) окончательно запретили заключение брака без ведома и благословения приходского священника. Само совершение христианского брака перешло в исключительное ведение Церкви.

В XIV веке святой Симеон Солунский вполне определенно высказывает каноническое положение о браке: «Брак составляется не словесным соглашением, а священным молитвословием». Отсюда следовало: кто начал супружеское сожитие без благословения Церкви, тот состоит не в браке, а в любодейной связи.

Таким образом, христианский брак есть Таинство, для совершения которого необходимы два фактора: воля самих брачующихся лиц, которая дает реальное бытие браку с необходимым сакраментальным характером, отображающим всегда присущую христианам благодать Крещения, и воля Церкви, которая своим благословением утверждает брак и сообщает ему живую и действенную благодать Божию.222

Церковь издавна участвовала и в самом обручении, придавая обручению нравственно-обязательную силу. До тех пор, пока венчание не стало обязательным для всех христиан, церковное обручение, за которым следовало реальное начало брачных отношений, рассматривалось как действительное заключение брака.

Установления Православной Церкви и законы византийских императоров о совершении обручения и брака перешли на Русь после ее Крещения. Но здесь они не сразу привились в народной жизни. Из канонических ответов митрополита Киевскою Иоанна II (1080–1089) видно, что народ, считая венчание принадлежностью браков князей и бояр, держался при вступлении в брак языческих обычаев умыкания и купли невест.

На Руси, как и в Византии, заключение браков начиналось обращением жениха и невесты к архиерею с прошением благословить их брак. Епископ выдавал просителю указ на имя священника с предложением выявить, нет ли каких препятствий к браку. Это называлось произвести «обыск», а указ именовался «знаменем». В 1765 году указом Екатерины II венечные памяти («знамения») были отменены.

В XVII веке заключение браков сопровождалось «зарядом» – договором, предусматривающим выплату денежной компенсации в случае расторжения брака. Петр I в 1702 году запретил писать зарядные записи и предписал совершать обручение не ранее шести недель до венчания.

В 1775 году Святейший Синод обнародовал указ о совершении церковного обручения в одно время с венчанием. Исключение делалось для лиц императорской фамилии.

В синодальную эпоху в России венчать брак мог только приходской священник жениха или невесты. Это требование, содержащееся в Кормчей, повторяется во многих указах Святейшего Синода. По указу 1775 года желающий вступить в брак должен объявить об этом своему приходскому священнику. Священник объявлял о предполагаемом браке в храме. Если со стороны прихожан не поступало сообщений о препятствиях к данному браку, то священник вносил в обыскную книгу запись об этом. Внесение этой записи теперь называлось обыском. Она скреплялась подписью жениха и невесты, их поручителей и священником. Чинопоследование браковенчания совершалось в личном присутствии жениха и невесты, а также их свидетелей, которые подтверждали акт браковенчания своими подписями в метрической книге. Такой порядок установлен в Русской Церкви с 1802 года.

В XI-XII веках Таинство Брака совершалось, но изложения последования его не сохранилось. Митрополит Иоанн в своем церковном правиле вооружается против тех лиц из простого народа, которые думали, что венчание нужно только князьям и боярам, и на этом основании позволяли себе вступать в брак без согласия церковного.239

В летописях того времени находятся краткие известия о совершении Таинства Брака над некоторыми из наших князей.240

В XVI веке совершение Таинства Брака было делом исключительно мирских священников. Порядок совершения этого Таинства имел следующие особенности.

При обручении жениху давался золотой перстень, а невесте – железный, и они сами обменивались ими. Слова «Обручается раб Божий…», «Обручается раба Божия…» не произносились при этом. Не было молитвы «Господи Боже наш, иже отроку патриарха Авраама…» и сугубой ектении. Кроме того, в чине обручения читалась молитва «Призываем Тя, Владыко».

В чине венчания, по сравнению с нынешним, заключались следующие различия.

При пении псалма «Блаженни вси боящиеся Господа» не было припева «Слава Тебе, Боже наш», не было вопросов жениху и невесте о добровольном вступлении в брак. Далее читалась либо одна третья, либо все три молитвы, которые читаются и в настоящее время.

При возложении венцов священник говорил: «Господи Боже наш, славою и честию венчай его (или ея). И далее «по псалму» читал молитву: «Господи Боже наш, иже славою…»

Чтений из Апостола и Евангелия не было, священник же сразу читал молитву, которая и теперь читается после Евангелия. По «Отче наш» священник брал потир «в нем же суть Преждеосвященная». Диакон говорил: «Вонмем», а священник: «Святая святым» и причащал брачущихся. Певцы пели причастен «Чашу спасения прииму». Отнеся Святые Дары на престол, священник преподавал брачущимся и общую чашу, предварительно прочитав над нею молитву (как и теперь). По приобщении общей чаши «стклянницу сокрушали». Окончание венчания в разных списках было не одинаково. После общей чаши в одном случае пелись тропари: «Святии мученицы» и «Слава Тебе, Христе Боже» и вместо благословения: «Отец, Сын…» священник произносил приветствие и наставление новобрачным. В другом случае – пения тропарей с троекратным обхождением вокруг аналоя совсем не было, а священник после общей чаши «вел новобрачных на лавицу» и читал молитву на разрешение венцов».241

В XV веке в чине обручения появляется обычай троекратного благословения обручаемых горящими свечами, по сравнению с чином предшествовавшего века.

Краткая редакция чина венчания XIV века была господствующей и в веке XV. Но наряду с ним был чин венчания со следующими особенностями.

После пения 127 псалма без припева священник кладет на аналое венцы и читает тропарь святым равноапостольным Константину и Елене. После великой ектении следует прокимен: «Услышит тя Господь в день печали» и чтение из книги Бытия: «Нарече Адам имена…», второй прокимен: «Славою и честию венчал еси их», Апостол (Еф. 5, 25–33), Евангелие и молитвы после него те же, что и теперь, только в другом порядке: первой читалась нынешняя третья, второй – нынешняя первая и третьею – нынешняя вторая. За молитвами следует возложение венцов с отдельным и в заключении общим благословением брачущихся. При этом произносились слова: «Господи, Боже наш, славою и честию венчай его, ея, их». После этого священник подает правую руку жены в правую руку мужа, и хор поет: «Положил еси на главах их венцы». Священних возглашает: «Мир всем» и читает молитву: «Господи Боже наш, во спасительном Твоем смотрении». За молитвою следует возглас: «И сподоби нас, Владыко», «Отче наш» и обычное причащение брачующихся Преждеосвященными Дарами, причащение из общей чаши, обхождение вокруг аналоя, причем поются тропари: «Святии мученицы», «Слава Тебе, Христе Боже» и «Святии мученицы». После обхождения сугубая ектения, увещание иерея и отпуст. «Оканчивается чин венчания тем, что священник, обратив «десною страною» новобрачных на запад, читает две молитвы на снятие венцов, за которыми преподается наставление новобрачным.242

В ХVI веке брак предварялся «обыском», который состоял в расследовании, «чтобы (брачущиеся) ни в кумовстве, ни в сватовстве, ни в роду, ни в племени не поималися» (Стоглав, гл.46, с.219). С церковным обыском соединялся семейный договор, который происходил между родителями жениха и невесты. Все это вместе оканчивалось молитвою священника.

Священник совершал Таинство Брака «во всем священническом сану сполна» (в полном облачении). В самый день брака жених приглашал к себе в дом священника, который читал над ним молитву: «Боже вечный расточенныя собравый…», надписываемую «молитва жениху по невесту ехать». Из своего дома жених с провожатыми отправлялся за невестой в дом ее отца. Впереди ехал священник с крестом в руках.

В доме невесты гостей встречал ее отец и с почестью усаживал их за столы. После совершения необходимых в этом случае обрядов, за стол садился и жених, заняв место около невесты, одетой уже в подвенечные одежды. Священник читал молитву «над порты»: «Господи Боже наш, обручивый Себе языческую церковь…» Затем свахи расчесывали невесте волосы, заплетали их в две косы и возлагали на ее голову венец из тонкой золотой или серебряной бити. Священник произносил при этом молитву «еже одети главу жене»: «Господи Боже наш, иже во пророцех глаголавый…». После этого свахи покрывали голову невесты фатою… Священнику подносили каравай, сыр и хлеб под соболиною покрышкою, и он благословлял их». Девушки во все это время пели свадебные песни.

Когда обряд одевания невесты был закончен, священник читал молитву «над женихом и невестою»: «Господи Боже наш, сподобивый спасительным Твоим смотрением…» Затем отец и мать невесты благословляли жениха и невесту иконами. Отец невесты, взяв потом руку невесты, передавал ее в руку жениха. Священник читал молитву «вести невесту в церковь»: «Боже благий, глаголавый пророки…» Затем все выходили из дома и следовали в церковь. Впереди свадебного поезда ехал священник с крестом в руках.

Молитва «над женихом и невестою» находится ныне в последовании венчания второбрачных, молитва «над порты» – в последовании второбрачных. Молитва «еже одети главу жене» и молитва «вести невесту в церковь» одна и та же. По приезде в храм жених с невестою входили в притвор, где священник читал молитву: «Боже, глаголавый пророки…», кадил их и затем уже вводил их в самый храм. В храме жених с невестою становились против царских врат на камке и соболях. Впереди и по бокам их становились участвовавшие в свадебном поезде. Пред невестою стояли с караваем и со свечою, а пред женихом только со свечою. Священник брал кольца – у жениха золотой, а у невесты железный (хотя он мог быть и золотым) и нес их в алтарь на престол, где они полагались «на десной стране святой трапезы, обращену убо железному ко десной стране, златому же ко левой и близ един другого». Иногда вместо колец брачущиеся обручалиськрестами золотым и железным.243

Чин обручения начинался возгласом священника: «Благословен Бог наш», за которым следовала великая ектения, короче нынешней на четыре прошения. Ектения возгласом священника не оканчивалась, а прямо следовало чтение молитвы: «Боже вечный». Потом священник давал обручающимся кольца, не произнося никаких слов, сплетал их правые руки и возглашал: «Мир всем». Обручающиеся приклоняли головы, а священник читал молитву: «Господи Боже наш, от язык предобручивый церковь» и совершал отпуст, после которого обрученные уходили домой или же исходили в притвор, где сидели на скамье, если чинопоследование Таинства Брака соединялось непосредственно с чином обручения.244

Чин венчания начинался тем, что священник повелевал молодым «встать от седалища». И поставлял их «на платех», лицом к востоку «посреди церкви» и разрешал их руки. На престоле в это время находятся святая чаша, имея Преждеосвященные Святые Дары, два венца и стеклянный потир, наполненный вином. Священник, взяв кадило, кадит жениха с невестою и всех стоящих. Врачующиеся вводились в храм с пением 127 псалма без припевов «Слава Тебе, Боже наш».

Вопросов жениху и невесте о добровольном их согласии на вступление в брак не было. После начального возгласа и мирной ектении, как и в XV веке, следовало чтение либо одной, либо двух, либо трех молитв.

По прочтении одной или нескольких молитв священник входил в алтарь, брал с престола венцы, приближался снова к брачущимся, говоря: «Господу помолимся», а затем со словами «Господи Боже наш, славою и честию венчай его» делал крест венцом на голове жениха и надевал его. То же самое делает и говорит священник с венцом невесты. В заключение священник благословляет обоих, говоря те же слова, только заменяя последнее слово (его, ея) на «их». Затем следовало чтение про-кимна «Положил еси на главах их венцы…»

После молитвы «Господи Боже наш, во спасительном Твоем смотрении» священник возглашал: «И сподоби нас, Владыко» и шел в алтарь. По окончании пения «Отче наш» священник возглашал: «Вонмем. Преждеосвященная Святая святым» и причащал новобрачных при пении причастна: «Чашу спасения прииму».

Обычай причащать новобрачных начинает в этом веке выходить из богослужебной практики.

После причащения священник читал молитву над общею чашею, трижды благословлял вино в сосуде и давал пить брачущимся три раза. Остаток вина допивал жених, а сосуд «сокрушался».

При пении тропаря «Святии мученицы» (дважды) и «Слава Тебе, Христе Боже» (однажды) брачущиеся обводились священником вокруг аналоя. Затем произносилась сугубая ектения, на которой поминались имена кума, жениха и невесты. После возгласа ектении священник читал: «Братие, радуйтеся о Господе всегда» и совершал обычный отпуст, на котором имя мученика Прокопия не поминалось.245

Древняя Церковь рассматривала второбрачие как нравственное несовершенство, уступку чувственности и нарушение обета, данного прежнему супругу. По этой причине она не одобряла заключения повторных браков. Второбрачные не допускались в клир, ибо, согласно предписанию апостола Павла, пресвитер должен быть «непорочен, муж одной жены» (Тит. 1:6).

Церковь отказывалась принимать всякое участие в совершении повторных браков и запрещала священнику «пиршествовать» на браке двоеженца (Книга правил… Неокесарийский собор, правило 7). Тем более, по словам преподобного Феодора Студита (IX в.), непозволительно было священнику венчать повторный брак. Однако вдовцам и вдовицам не возбранялось вступать в гражданский брак при условии, чтобы он был не тайным, а заключался при свидетелях.

Гражданский порядок заключения браков святой Никифор Исповедник, Патриарх Константинопольский (IX в.), излагает в 135 правиле: «Если вдовец хочет жениться на вдове, то он должен устроить брачную трапезу, созвать на пир десять соседей и в их присутствии объявить: «Знайте, господа и братья, что я беру эту женщину за супругу».246 Но этот брак не получает благословения по церковному чинопоследованию, и оба супруга подвергаются епитимии за второбрачие.

Второй и третий браки рассматривались в Древней Церкви как врачевство против блуда. От вступающих в них требовался покаянный подвиг очищения совести. Двоеженцы отлучались от Причастия Святых Христовых Таин на год или два. Вступающим в третий брак назначалась епитимия от 3 до 5 лет (Св. Василий Великий, правила 4, 50). Исключения из этих правил делались только для лиц, расторгнувших брак по вине другого супруга.

Но так как и второй брак все-таки был разрешен апостолом, если и он был заключен «в Господе» (1Кор. 7:39), то Церковь, хотя и оставляла второбрачных без своего благословения, однако не могла не признать в их союзе характера Таинства с той мерой благодати, какая присуща каждому христианину и его браку в силу Таинств Крещения и Миропомазания. Без сомнения, общецерковная мысль выражена в следующих словах блаженного Августина: «Вступающий не в первый брак не совершил греха, а только утратил некоторую меру Таинства, необходимую для приобретения добродетельной жизни, для получения печати церковного рукоположения». Умаление Таинства во втором браке усматривалось, конечно, в том, что он уже не представлял собою «полного образа» духовного союза Христа с Церковью – Единого с единою, а уподобляется этому союзу только по своей нерасторжимости, в чем блаженный Августин и полагал «существо Таинства Брака».247

Строгое соблюдение правила, не допускавшего никакого церковного торжества при совершении вторых браков, сделалось невозможным после издания новеллы Льва Философа (893 г.), постановившей церковное благословение необходимым условием законности всякого брака. Сначала вошло в обычай благословлять второбрачных без венчания, то есть без возложения на их головы венцов – символа девственной чистоты и торжества над чувственностью. В этом узком смысле и следует понимать все церковные правила XI-XIIвеков, запрещавшие венчать второбрачных. Впоследствии это различие в обряде церковного благословения первых и вторых браков повсюду исчезло на Востоке. Святой Симеон Солунский (XIVв.) указывал лишь на одну особенность в церковном последовании о второбрачных – им не преподавалось Причащение Святых Даров, а только общая чаша.

Рассматривая первый брак, по выражению святителя Григория Богослова, как «закон», а второй как «снисхождение» к человеческой немощи, Церковь позже внесла некоторые различия в чинопоследавания для первого и второго брака. Последние венчались по более короткому чину. Обычный чин венчания второбрачных был выработан к XVI веку.

Последование второбрачных совершается менее торжественно, чем полный чин венчания, и исполнено чувством покаяния. Этот чин совершается сразу же на середине храма перед аналоем, на котором лежат Крест и Евангелие.

Изнесение святых Креста и Евангелия из алтаря

«Благословен Бог наш…»

Трисвятое по «Отче наш…»

Мирная ектения

Две молитвы на обручение

Обручение кольцами

Три молитвы (две покаянного характера)

Возложение венцов

Тайносовершительные слова Венчания

Чтение Прокимна, Апостола, Евангелия

Сугубая ектения

Молитва

Просительная ектения

Молитва: «Отче наш…»

Благословение и преподание общей чаши

Хождение вокруг аналоя с пением тропарей

Снятие венцов

Две молитвы

Отпуст

При обручении второбрачные, по обычаю, воспринимают возжженные свечи, так как в Требнике прямого запрещения на это нет. И обручение далее совершается как и в первом браке. После того, как кольца надеты на вступающих во второй брак, священник читает молитвы чина венчания. В первой из них священник просит Бога призвать второбрачных к покаянию, простить им все согрешения, вольные и невольные, соединить друг друга любовью, даровать им обращение мытаря, слезы блудницы, исповедание разбойника, чтобы они могли в своей жизни соблюдать в единомыслии заповеди Божии и сподобились Царствия Небесного. Во второй молитве священник вновь просит Господа Иисуса Христа очистить беззакония брачущихся, ибо они не смогли понести «тяготы плотского разжения».

Венцы на второбрачных в современном чине возлагаются в знак взаимного единения и власти над будущим потомством, но не в награду за целомудоие. Чина разрешения венцов для второбрачных в Требнике не указывается. В остальном последование о второбрачных не отличается от того, которое совершается над вступающими в первый брак.248

В XV веке относительно Таинства Венчания второбрачных находим свидетельство только в одном богослужебном памятнике. По этому списку после обычного начала читаются тропари: дневной, «Спаси, Господи, люди Твоя», храма, «слава» святого, и «ныне» – Богородичен. За ними следуют молитвы: «Господи Боже иже Авраама друга Себе назвав» и «Господи Боже наш, един Благ и Человеколюбец…», Апостол к Ефесянам (5, 25–33). Евангелие от Матфея: «Во время оно приступиша ко Иисусу фарисеи, искушающе его и глаголюще Ему: Аще достоит человеку пустить жену по всякой вине…», ектения сугубая и отпуст. (Служебник рукописный Софийской библиотеки. N 839, л.132–134).

Порядок этого чина соответствует требованию древних правил отлучать второбрачных от причащения на определенное время и не возлагать на них венцы (Евхологион Гоара, с.401). Отсутствие в чине возложения венцов и причащения Преждеосвященными святыми Дарами говорит о согласии порядка венчания второбрачных с требованием этих правил.249

В XVI веке чин Венчания двоеженца состоял, согласно с практикой греческой Церкви, из обычного начала (возгласа священника, чтения Трисвятого по «Отче наш»), тропаря дня и одной молитвы: «Господи Боже наш, иже Аврааму друга назвав». Были и другие варианты, иногда читали молитвы от скверны, иногда в конце чина произносилась великая ектения, иногда читали еще одну молитву, находящуюся на первом месте: «Господи Боже наш, сподоби нас спасительным Твоим смотрением…» Еще один памятник после молитвы «Господи Боже наш, иже Аврааму друга назвав» указывает прокимен «Славою и честию венчал еси нас», нынешний апостол и Евангелие от Матфея (19, 3–12), сугубую ектению и отпуст (особый). В постановлениях Стоглавого собора изложено именно это последование венчания второбрачных. Разница только в отпусте (Стоглав, глава 20, с. 112–114).

Согласно Уставу Стоглавого собора, при венчании вдовца и девицы совершался чин первого брака («все поряду венчание»).

При этом священник в молитвах и на ектениях первым называет имя первобрачного в этой паре, а потом второбрачного. По окончании всего глаголет молитву о двоеженце (Стоглав, гл.19, с.111).

К числу особенностей рассматриваемых чинов венчания второбрачных нужно отнести обычай возлагать венец не на голову, а на правое плечо, а также обычай пить из общей чаши всем присутствующим в храме.

Третий брак дозволялся в древнерусской церковной практике только «по нужде» и совершался по чину второбрачных.

В конце каждого чина венчания совершалась заздравная лития с надписью: «Сице молвити князю младому».

О поведении в храме во время таинства^

Святой апостол Павел, просвещенный светом благодати Божией, в союзе брачном усматривает «тайну великую» (Еф. 5:32), в которой благословение Божие прикровенно и необходимо ведет сочетавшихся браком к познанию Христа и Его Церкви.В новозаветном понимании Церковь – это Тело Христово. В нем Христос – Глава, а все, кто рожден от воды и Духа, – члены его Тела. Поэтому образование союза брачного для христиан совершается только в Церкви с ведома и благословения епископа или священника. Свободная воля вступающих в брак дает их союзу реальное бытие и сакраментальную направленность по присущей им, как христианам, благодати Крещения. А Церковь своими священнодействиями и молитвами низводит на них благословение Божие. И тогда волеизъявлением Церкви Таинство Брака становится «Таинством благодати».223 – образом духовного союза Христа со вступившими в брак, благодаря которому, по слову апостола, создается «домашняя церковь» (Кол. 4:15).

Составляя единую плоть, супруги имеют и одну душу, взаимной любовью пробуждая друг в друге усердие к благочестию. Ибо «супружество, – говорит святитель Григорий Богослов, – более привязывает к Богу, потому что имеет больше побуждений обращаться к Нему… Кто обязан заботиться о милой супруге и детях, тот рассекает более обширное море жизни, ему нужна большая помощь Божия, и он сам взаимно более любит Бога».224

В христианском браке муж берет на себя крест семейной жизни, чтобы следовать за Христом. Жене он предлагает сделать то же, став ему помощницей и другом. И жена отвечает своим органическим, внутренним, нерасторжимым единением с мужем по требованиям своего ума, влечению сердца и устремлению воли. «Муж, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – делами и словами насаждает в доме благочестие; и жена пусть наблюдает за домом, но кроме этого занятия у нее имеется более настоятельная забота о том, чтобы семья трудилась для Царства Божия».225 Этими заботами супруги не позволяют приблизиться к себе раздорам, вражде, ненависти.226

Через последование богослужебного чина Таинства Брака Святая Церковь возводит брачный союз на степень Таинства. При совершении его жених и невеста пред священником и Церковью открывают свое свободное обещание всегда пребывать во взаимной супружеской верности. Церковь их желание утверждает. И союз их благословляется во образ духовного союза Христа и Церкви. Вступившим в брак испрашивается благодать чистого единодушия к благословенному рождению и христианскому воспитанию детей.

Своим богослужением Церковь сообщает новобрачным благодатные силы к пребыванию в единстве совместной жизни так, чтобы быть им и «одной плотью» (Быт. 2:24) друг с другом, и иметь «одно сердце и одну душу» с Церковью (Деян. 4:32). Начало своей жизни новобрачные связывают с богооткровенной истиной: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20). Эта истина по вере вступивших в брак открывает им тайну присутствия между ними Господа Иисуса Христа, «славою и честию венчающего их» (слова Требника).

В результате благодатного воздействия богослужения Таинства брак приобретает силу быть «пристанью целомудрия». Желающие хорошо пользоваться им, не позволяя неистовствовать природе, делаются поборниками строгой богоугодной жизни. С помощью Божией брачный союз помогает человеку духовно крепнуть в вере и единстве христианской жизни, достигая меры возраста Христова.

Святитель Иоанн сравнивает брачный союз христиан с гнездом, в котором мать вскармливает птенцов для того, чтобы они научились безопасно летать, когда у них окрепнут крылья и появится сила, а не оставались бы в нем навсегда. «Господь, – говорит Иоанн Златоуст, – искони влек нас к Небу и указал нам путь, ведущий туда… Показав это, Он оставил нас на долгое время в этом мире и браке, как в гнезде. Когда же у нас в течение долгого времени возросли крылья добродетели, то Он, придя, стал тихо и мало-помалу выводить нас из здешнего жилища, научая парить в Горнем. Таким образом… поистине благородные, любящие свет, с великой легкостью покинув гнездо, возлетают на высоту и достигают Небес, отказавшись от земного».227

Святость христианского брака делает его непохожим на любой другой брак, заключенный вне Церкви, ибо благодатью Божией он становится «камнем», на котором из семьи созидается, как уже было сказано, «домашняя церковь» (Кол. 4:15) – «церковь по Существу своей жизни.228 Именно церковность дает семье те крылья, с помощью которых можно воспарять в Горний мир и питать семейную жизнь благодатной любовью к Богу и друг к другу. Церковность преподносит им ключ к целомудренным пожеланиям и печать необходимой привязанности, открывающие дверь к преображению «душевного тела» семьи в «тело духовное».229

Изнесение святых Креста и Евангелия из алтаря Благословение жениха и невесты возжженными свечами и каждение их

Возглас: «Благословен Бог наш…»

Мирная ектения и возглас

Две молитвы на обручение

Обручение кольцами

Молитва на «утверждение глаголанного у них слова»

Сугубая ектения

Обручение означает скрепление пред Богом и Церковью взаимных обещаний вступающих в брак. Обручение – это христианская форма естественного брака. В нем Церковью и Богом утверждается «глаголанное у врачующихся слово».

Обручению предшествует благословение родителей и духовного отца. Видимым знаком утверждения этого союза в мире, любви и единомыслии является вручение жениху и невесте колец с молитвой священника о Небесном благословении их обручения. В Таинстве Брака прикровенно содержатся элементы, свойственные и семейно-патриархальному укладу жизни, как, например, отрешение дочери от родительского очага и передача отцом прав на нее будущему мужу.

В древности обручение жениха и невесты совершалось их родителями и родственниками. Соизволение родителей признавалось не менее важным, чем согласие жениха и невесты. А так как христиане, кроме родителей по плоти, имели духовного отца в лице епископа, то вскоре вошло в благочестивый обычай заручиться еще и благословением епископа. 89-е правило Трулльского Собора в толковании Никодима свидетельствует: «Церковь требовала от своих верующих заключать браки только с ее благословения. Этого же она требовала и относительно обручения».230

Форма обручального благословения епископа, как доносит ее до нас текст одной из древних литургий, была проста и содержала краткое молитвенное благопожелание: «Благослови, Господи, кольцо это,… ибо как оно венчает палец человека,… так и благодать Святого Духа пусть окружает жениха и невесту, чтобы они видели сыновей и дочерей до третьего и четвертого рода, которые да восхвалят имя Твое».231 Это благословение раскрывает суть христианского брака: одухотворение чувственной любви, призывание Божией помощи, укрепляющей к совместному введению в жизнь благих, спасительных устоев нравственности и продолжению зтих духовных начал в потомстве.

В современной практике священническое благословение при обручении сближается с родительским, принятым в благочестивых семьях, то есть высказывается намерение, чтобы данный брак был совершен о Господе. Жениха-христианина и невесту-христианку сближает не только любовь друг к другу, но и устремление каждого из них ко Христу, которое и дает неложное основание быть браку ради Господа.

Когда будущие жених и невеста проникнут во внутреннюю суть своей двуединой любви ко Христу и друг к другу и придут к взаимному согласию создать христианскую семью, то свое решение они откроют родителям. Обыкновенно в этом случае родители жениха спрашивают его, по нраву ли ему невеста и образ поведения ее, и, получив утвердительный ответ, выражают согласие на брак сына. То же делают и родители невесты, спрашивая ее, нравится ли ей жених и согласна ли она выйти за него замуж.

На Руси издревле считалось, что честь невесты – это честь рода. Поэтому в старину отец невесты не сразу давал сватам ответ, но обещал подумать о том с женой и родичами. Совершив так называемый «совестливый разговор» с родственниками, отец объявлял согласие на брак дочери. Тем дело не оканчивалось: наступал период усиленных молитв к Богу о даровании мудрости, о благоприятных условиях к соединению «двух в плоть едину, душу едину и Дух животворящий». Молитвы родителей созидают дома чад и «благословение отца утверждает домы детей» (Сир. 3:9), – свидетельствует опыт Церкви. Без них, как здание без фундамента, ни одна семья в минуты испытаний не устоит в своей неповрежденности и целостности.

Но и родители, решаясь на брак детей, не полагаются на свое мнение и, как правило, посылают их за благословением к священнику-духовнику или же к старцу, опытному в знании воли Божией о людях и в рассуждении житейских обстоятельств. Пастырское благословение несет в себе особую жизнеутверждающую силу, окрыляющую молодых и их родителей.

Заручившись благословением родителей и духовника-священника, нареченные жених и невеста, посоветовавшись со старшими, назначают день свадьбы. Ради юридического признания до церковного венчания брак должен быть зарегистрирован в гражданской инстанции (ЗАГСе), затем совершается Святое Таинство, в котором новобрачным преподается Божественная благодать, освящающая их союз и сообщающая им благословение Божие на совместную жизнь, рождение и воспитание детей.

По обычаю в самый день или накануне гражданской регистрации брака принято служить молебен Господу Иисусу Христу о начале доброго дела.

В самый день браковенчания родители, сотворив известные молитвы, совершают благословение своих детей: сына – иконой Спасителя, дочь – иконой Божией Матери.

В жизни молодых людей, любящих друг друга, наступает, наконец, такая минута, когда на ожидаемое ими супружество они получат благословение Божие, чтобы стать им подражателями жизни церковной. Чистота намерений и искренность их веры побуждает священника скрепить брачный союз благословением Божиим и словами молитв.

Для этой цели молодые люди прибывают в храм. По обычаю первым в храме появляется жених, сопровождаемый шаферами (друзьями жениха) и кем-то из детей, несущим впереди жениха икону Христа Спасителя. Сопровождаемый ими жених входит в храм, где его встречают пением одного из церковных песнопений, приличествующего случаю. Помолившись Богу, жених отходит с середины храма на правую сторону и ожидает приезда невесты. Невеста прибывает в храм чуть позже и, также предшествуемая иконой Божией Матери и сопровождаемая шаферами, совершает поклонение Богу и выслушивает церковное песнопение. Затем невеста отходит на левую сторону храма.

До начала обручения кольца новобрачных полагаются священником на святом престоле, чтобы освятил их Царь Славы – Господь, ибо Ему новобрачные с этого момента вручат свою жизнь.

Обручение начинается изнесением из алтаря на середину храма святых Креста и Евангелия, которые полагаются иереем на аналое, стоящем посредине храма.

В притворе священник подводит жениха к невесте и, соединив руку жениха с рукой невесты, поставляет их на середине притвора, где и будет происходить чин обручения. Как говорит один святитель, через священника в этот момент «из царства природы в царство благодати возводит их Господь». Здесь им заповедано будет «хранить пределы закона» благодатной помощью Святого Духа, присутствие Которого символизирует каждение новобрачных.232

Таким образом, жених и невеста встречаются в храме, где их окружают родные, друзья и прихожане. В их лице земная Церковь – общество верующих, собравшихся во имя Христа и со Христом, – готова сотворить совместно с брачущимися общую молитву Господу о благословении их обилием благодатных даров для единства совместной жизни, взаимной верности и претворения в жизнь словесных обещаний брачущихся. Церковь становится свидетельницей обетов жениха и невесты, которые они дают друг другу пред Богом, и благословение священника это их слово утверждает, скрепляет святым соединением.

Для этой цели священник трижды «назнаменует главы новоневестных, и дает им возжженные свечи, и кадит крестовидно». И затем иерей дает жениху и невесте возжженные свечи.

Горящие свечи новобрачных изображают духовное торжество, славу целомудренного девства и свет благодати, нисходящие на них. Свет – источник Божией святости. Пламень свечей озаряет начало новой жизни, в которую вступаюют двое, чтобы стать одним существом, «одной плотью». Свечи в их руках говорят о радости встречи этих людей и об общей радости присутствующих, напоминая слова Христа: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:16). С прославления Отца Небесного и начинается собственно чин обручения.

«Благословен Бог наш…». И возглашается мирная ектения, собирающая внимание и сердца молящихся для общей молитвы, в которой у Бога испрашивается обручающимся спасение, ниспослание им помощи Божией и любви совершенной и мирной, сохранение единомыслия и твердой веры для дарования браку «чести», а супружескому ложу « неоскверненности ».

В произнесении ектении иерей возглашает две молитвы, в которых просит Бога наставить обручаемых «на всякое дело благое», благословить их и сохранить в мире и единомыслии.

Вручением колец, принесенных от святого престола, жениху и невесте священник выражает веру Церкви в непрерывность их союза, даруемого им благодатью Божией.

Священник трижды «назнаменует» кольцом жены голову жениха со словами: «Обручается раб Божий рабе Божией…», и кольцом жениха голову невесты с теми же словами. После этого происходит обмен кольцами, что Требником предписывается делать «восприемнику», то есть лицу, выступающему здесь от лица родителей. И обмен кольцами свидетельствует, что на взаимное согласие обручающихся есть и согласие родителей.

В том, что кольцо невесты вначале находится у жениха, а кольцо жениха у невесты, усматривается древняя практика, когда обручение было отделено от венчания на некий продолжительный срок и обрученные друг другу хранили у себя обручальное кольцо как знак своей любви и верности, а в момент, предшествующий венчанию, возвращали друг другу сохраненный знак своей любви и тем давали понять, что они входят отныне в согласие друг с другом во всех своих делах, тем самым полагая начало обмену мыслями и чувствами, заботами и трудами.

Предлагаем ознакомиться:  Право на частную жизнь

Супружеский союз возникает в земных условиях, но несет в себе залог единства и печать нерасторжимости. Кольца надеваются на персты правых рук, знаменуя тем их свободную волю, восприемлющую обет верности, трудовой деятельности, молитвы и благословения. «И десница раб Твоих благословится…», – говорит текст молитвы, читаемой священником после обручения.

Заканчивается чин обручения сугубой ектенией, молитва которой подчеркивает важность духовной связи новообразующейся семьи со страной, в которой живут новобрачные, со Святейшим Патриархом и священноначалием Церкви, друг с другом и со всеми братьями во Христе.

Таким образом, обручение запечатлевает церковное признание намерений и чувств жениха и невесты, скрепляет данное ими друг другу слово своим благословением и молитвами и убеждает их в необходимости Божественного содействия во всей дальнейшей жизни.

Кольца на их руках свидетельствуют, что отныне Господь с ними, чтобы поставить их «укрепленным городом и железным столбом» и напоминать им о «дружестве юности, о любви» и их желании «быть святыней Господа, начатком плодов Его» (Иер. 1, 18–2, 3). Им сообщается ревность к славным делам, к свидетельству истины, к восприятию щедрот Божиих, ибо всесильно благословение Божие: «Господь бодрствует над словом Своим, чтоб оно скоро исполнилось» (Иер. 1:12). В этом залог крепости их совместной жизни и ее смысл; в этом тайна сохранения взаимной любви, немеркнущей во времени. Бог посылает Ангела шествовать пред ними и вести их в Царство Небесное. Открыть же для себя это Царство, которое, по слову Христа, «внутрь вас есть» – внутри их совместной любви, – помогают обручившимся молитвы и благословение Церкви, преподаваемые им в чине венчания.

Церковное обручение возникло из естественной потребности вступающих в гражданский брак утвердить свой союз церковным благословением и молитвами.

До IV века молитвы и благословение Церкви не имели строго определенной последовательности. Форма совершения этих молитв зависела от усмотрения епископа или пресвитера, совершавших это благословение.

До VI-VII веков последование обручения едва ли выходило из узких рамок одной какой-либо краткой молитвы, благословения колец и формулы, похожей на нынешнюю: «Обручается раб Божий… во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа».

До X-XI веков церковное обручение было предоставлено желанию и воле самих брачущихся и совершалось не в храме, а в домах, куда приглашался священник. Император Лев Философ (IX в.) начал, а Алексий Комнин (XI в.) окончил реформу гражданских законов о браке, постановив для всех обязательным не только венчание в Церкви, но и церковное обручение. Вступление в брак с этого времени было связано согласно закону с совершением церковного обручения вступающих в брак.

В это же время распространился обычай совершать обручение в одно время с венчанием. Такой обычай вошел в повсеместную практику к XI веку, как об этом свидетельствует Симеон Солунский.236

В состав древних чинов обручения входили молитвенное благословение священника, обмен кольцами и соединение рук жениха и невесты. Обручальные кольца изготовлялись из разного металла: золотое для жениха, железное или медное для невесты, чем подчеркивалась значимость мужа как главы семьи. С XI века начинают употребляться для невесты серебряные кольца.237

В Русской Церкви до XVIII века последование обручения и последование венчания совершались в разное время. В 1702 году царь Петр I издал закон о необходимости промежутка в шесть недель между обручением и венчанием, чтобы обрученные могли лучше узнать друг друга и избежать ошибок при вступлении в брак. Закон предусматривал возможность расторжения церковного обручения. Но в 1775 году Святейший Синод постановил совершать церковное обручение одновременно с чином венчания, и этой практики Церковь придерживается до сего времени.

Учение о браке остается, вероятно, наименее богословски разработанным в Православии в сравнении с другими таинствами. На Западе оно изучено гораздо детальнее, но подход западных христиан к проблеме брака отличается от восточного подхода столь сильно, что трудно даже говорить о едином христианском богословии по этому предмету. Кроме того, разное на Востоке и Западе учение о таинстве вообще, отсутствие четкой терминологии и изначальных дефиниций, смешение воедино богословских, аскетических, психологических, житейских и правовых проблем запутывает вопрос настолько, что обсуждение темы брака ведется скорее на экзистенциальном уровне, а до богословия часто и не поднимается. Поэтому необходимо начать с некоторых общих пояснений и определений.

Сознавая, что весь мир Божий, сотворение человека, его жизнь, смерть и воскресение остаются тайной и являются таинством в том смысле, что существуют только благодаря благодати Божией, мы все же обычно подразумеваем, что таинство в обычном богословском смысле – это особое действие благодати Святого Духа в новозаветной Церкви, которое рождает в новую жизнь, соединяет с Богом, наполняет новой благодатной силой, дает новое качество жизни, направляет ее к спасительной цели. Может быть потому, что брак сам по себе во многом удовлетворяет описанному пониманию таинства и уже в раю явился даром Божиим Адаму, а в этом падшем мире брак эмпирически воспринимается каждым неиспорченным человеком тоже как благодатный дар любви и полноты, потому, наконец, что и в Ветхом Завете брак нередко так воспринимался, кроме того, брак не является чем-то новым, но продолжает оставаться нормальной формой человеческой жизни, в начале христианской эры не было какого- либо специального чина или сакраментального действия, совершающего брак. Если язычник для того, чтобы стать христианином и членом Церкви, должен был креститься и миропомазаться, чтобы стать клириком, – быть рукоположенным, то, по слову сщмч. Игнатия Антиохийского, «надлежит желающим жениться и выходить замуж вступать в брак с согласия епископа, чтобы брак был о Господе, а не по плоти»
520. В остальном все было, как обычно, – они заключали брачный договор, как полагалось в Римской империи, праздновали свадьбу в соответствии с местной традицией. Автор Послания к Диогнету (ок. сер. II в.) пишет: «Христиане не отличаются от прочих людей ни страною, ни языком, ни житейскими обычаями. Они вступают в брак, как и все, повинуются постановленным законам, но своей жизнью превосходят самые законы» (гл. 5)
521. Вначале не было четких формулировок догматов, канонизированных чинопоследований, не было и ясного учения о том, чем христианский брак отличается от нехристианского. Очевидно, что – добродетельной жизнью, христианской любовью, но онтологическое учение апостола Павла о христианском браке не могло быть сразу осознано во всей его гениальной глубине.

В третьем веке Тертуллиан свидетельствует о том, что в Церкви браки совершались весьма торжественно, во время Евхаристии. В дальнейшем на Востоке богословское учение о браке так и не было достаточно разработано, а на Западе богословие брака так и не преодолело зависимости от римского наследия и разноголосицы ранних авторов.

Православное учение о браке имеет своим первым источником относящееся к «ягвистской традиции» повествование Священного Писания (Быт 2. 7–25). В отличие от всех других дней творения Господь Бог, создав человека, сначала не выразил удовлетворения сотворенным, но сказал: «не хорошо быть человеку одному» и сотворил ему жену. Только после этого человек оказался совершенным настолько, что получил Божие благословение. Об этом говорит относящийся к так называемой «священнической традиции» текст (Быт 1. 27–31), датируемый более, чем на 400 лет, поздним временем по сравнению с (Быт 2). Имея одну природу, одухотворенную Богом, мужчина и женщина в раю «уже не двое, но одна плоть» (Быт 2. 24; Мф 19. 6; Мк 10. 8). Но если бы брак соединял мужа и жену только по плоти, то это означало бы что души их остаются врозь, разделенными, что немыслимо для бессмертной жизни в раю тех, кто «уже не двое». Таким образом, брак дарован Богом человеку еще в раю как единственная и совершенная форма его бытия.

В браке, в устроении первой человеческой семьи обнаруживаются богоподобные ипостасные свойства составляющих ее лиц: не рожденный, но рождающий отец (Адам), созданная из его ребра жена, она же – вынашивающая плод мать (Ева), и рождаемое дитя (сравним учение о Св. Троице – нерожденный, но рождающий Бог Отец, исходящий от Бога Отца Бог Дух Святой, возгревающий Отчее творение, и рождаемый Бог Сын).

«Бог есть любовь» (1Ин 4. 16), и в тайне бытия Божия любовь познается в единстве трех Лиц Святой Троицы; подобно этому брак есть единство в любви той жизни, которая дарована человеку, созданному Богом по образу и подобию Своему (Быт 1. 27) из праха земного (Быт 2. 7). Три Лица Святой Троицы имеют одну Божественную сущность, но не поглощают друг друга; три человеческие личности (считая ребенка), становясь в браке взаимопроникновенными и объединенными, не исчезают и не поглощают одна другую.

Однако богоподобной, но тварной природе человека присущ половой дуализм, совершенно чуждый первообразу – Святой Троице. Человеческий род представляется множеством разнополых личностей. Окрашивая собой ту или иную личность, свойства пола тем не менее не являются личностными свойствами, но они не могут и разделить единую природу человека на две природные «подгруппы». Если бы это было так, то Христос, воплотившись, мог бы исцелить только мужскую, а не единую человеческую природу. То, что природа мужской и женской половин человеческого рода едина, видно и из того, что пол ребенка определяется мужской половой клеткой, а женщина одинаково вынашивает ребенка и мужского, и женского пола. Половой дуализм, будучи, таким образом, раодеплением единой человеческой природы на две половины, предопределяет стремление человека к браку как к средству достижения в единстве полноты, красоты, гармонии и богоуподобления. По мере достижения единства половая дифференциация постепенно исчерпывает себя, и в браке актуализируются богоподобные ипостасные свойства, осуществляется присущее тварной человеческой природе стремление к развитию, совершенствованию, совершенному богоуподоблению.

Замысел Божий о райском браке затемняется и даже в значительной степени утрачивается в грехопадении Адама и Евы с изгнанием их из рая и отъятием у них бессмертия. Теперь смерть одного супруга разрывает единый организм семьи, т. к. смертью разрывается единство души и тела человеческой личности. Кроме того, в падшем человеке оскудевает любовь, темные, греховные страсти оскверняют брак блудной похотью, властными вожделениями, делают его средством достижения земных целей. Вместе с грехом в жизнь супругов приходит страдание, вместе с плотской похотью и всевозможными страстями – неверность, полигамия. Утратив бессмертие, поработившись греху, человек не может сохранить и живую веру в загробную, вечную жизнь. Представление о единственности брака, о вечном единстве супругов заменяется на более понятный и близкий образ земного счастья, благополучной семейной, супружеской жизни, удовлетворяющей естественные потребности человеческой природы. В то же время блудная страсть, сопутствующая падшему человеческому естеству, делается орудием мучения, и сама мысль о плотском союзе с представителем иного пола часто становится ненавистным искушением для тех, кто ищет чистоты и бесстрастия. В контексте напряженного эсхатологического ожидания, особенно свойственного первым христианам, брак нередко воспринимался как некая неизбежная, вынужденная уступка человеческой немощи, оправдываемая лишь тем, что род человеческий все же еще следует продолжать.

Боговоплощение Христово открывает человечеству возможность возвращения к Богу, путь к благодатному богосыновству. В Церкви Христовой человеческая жизнь приобретает новое качество, в частности, заново освящается брак. Величайшее достоинство брака свидетельствуется первым чудом Спасителя на браке в Канне Галилейской (Ин 2. 1–11), имеющим смысл благословения. Христос возвещает учение о бессмертной душе человека, о будущем воскресении, что с новой силой ставит принципиальный для догматического учения о браке вопрос: имеет ли брак продолжение после смерти? Поскольку человек в раю создан бессмертным, то и брак первоначально подразумевает вечное единство мужа и жены. В соответствии с этим представлением в предпоследней молитве чина венчания содержится прошение: «восприми венцы их в Царствии Твоем нескверны, и непорочны, и ненаветны соблюдаяй во веки веков». Христово благовестие, обновляя райское призвание человека и возводя его на новую, еще большую высоту, нигде не учит, что брак существует только в этой земной жизни и после смерти аннулируется. Ответ Христа саддукеям: «В воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы на небесах» (Мф 22. 30), утверждает лишь, что брак, в понимании саддукеев имеющий целью произведение потомства, после воскресения уже не будет существовать. Однако учение о вечности брака со всеми вытекающими из него ограничениями особенно трудно принять падшему человечеству. Если брак заключается навечно, то это значит, что он должен быть единственным. Евангелисты Матфей (5. 32; 19. 3–12,), Марк (10. 5–12) и Лука (16. 18) повествуют о беседе Господа Иисуса Христа с фарисеями и учениками о запрещении развода, кроме того случая, когда он инициируется невинной стороной вследствие прелюбодеяния, совершенного другой стороной. В этом случае развод становится констатацией того, что брака уже нет, но жениться на разведенной – значит прелюбодействовать. Христово слово: «что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф 19. 6), соединенное с установлением вечного брака в раю и с верой в бессмертие душ смертных людей, говорит о том, что брак по замыслу Божию не прекращается смертью, хотя в воскресении и преображении станет другим (Мф 22. 23–30). Новое достоинство браку сообщается в его воцерковлении, которое происходит с вхождением супругов в Церковь, где начинается новая праведная жизнь, приводящая их после смерти в Царство Небесное, где их брак вновь обретает утраченную в грехопадении святость и вечность. Этим определяется сущность христианского таинства брака: будучи заключен в Церкви, он получает дар благодатной любви и благодатную возможность быть святым и вечным в Царстве Божием.

Брачный пир, брак Агнца, Жених церковный – образы, часто используемые в Новом Завете для изображения отношений Господа Иисуса Христа и тех, кто последовал за Ним. Нигде сущность брака, супружеской любви и семейных отношений не были поняты так высоко и глубоко, как в Послании апостола Павла к Ефесянам, формулирующем основы христианского богословия брака. Утверждая благодатную природу любви христианских супругов, апостол Павел говорит: «потому что мы члены Тела Его (Христа), от плоти Его и от костей Его» (Еф 5. 30). Достоинство христианского брака – малой церкви вытекает из укорененности его в Церкви Христовой. Более того, каждый христианин и христианка, будучи членами Церкви, благодатно уневещиваются Христу, т.к. Церковь есть Невеста Христова, и, таким образом, брак есть образ спасения во Христе для каждого человека. Способность человека соединиться со Христом для достижения полноты, гармонии, совершенства и спасения была предусмотрена и прообразована Богом еще в раю, когда жизнь Адама была устроена в форме брака. Если человеческий брак после грехопадения перестал достигать в земной жизни полноты своего предназначения и может быть «исцелен» по мере вхождения в Церковь, то в случае достижения супругами Царства Божия их брак преображается в таинственное единство в любви со Христом и друг с другом. Во Христе и в Церкви, в Царстве Божием разделенное соединяется, неполное восполняется, единство супругов становится их полной взаимопроникновенностью, не лишающей их личного бытия.

Слова апостола Павла к Ефесянам, уподобляющие брак союзу Христа и Церкви: «Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив банею водною посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна. Так должны мужья любить своих жен, как свои тела: любящий свою жену любит самого себя. тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви» (Еф 5. 25–28, 32) придают браку еще и евхаристическое измерение, т. к. супружеская любовь, как и созидающая Церковь любовь Христова, должна иметь крестную, жертвенную природу, стремление искупить, освятить и очистить друг друга, в святости созидая таинственное и глубочайшее единство. Это учение о браке подразумевает абсолютную моногамию, без которой богоподобное совершенство было бы невозможно, как невозможно и уподобление мужа и жены Христу и Церкви. Утверждение о вечности христианского брака также вытекает из его сообразности тайне Христа и Церкви.

По мнению прп. Ефрема Сирина и свт. Иоанна Златоуста, отношения Христа и Церкви прообразуются браком Адама и Евы. Слова книги Бытия «Потому оставит человек отца своего и матерь свою и прилепится к жене своей; и будут [два] одна плоть» (Быт 2. 24) прообразуют вольное оставление Христом Своего небесного Отца и Своей Матери на земле, чтобы придти к Своей невесте-Церкви, отдать Себя за нее на крестные страдания и смерть и соделать ее Своим телом.

Это высокое учение не могли сразу вместить даже ближайшие ученики Спасителя, хотя потом оно становится апостольским правилом для тех, кто решился служить Господу в священном сане
522. Единственность и чистота брака – необходимое условие для рукоположения и священнослужения (1Тим 3. 2, 12; Тит 1. 6). Однако многие христиане в первом веке, как и в последующие времена, не могли вместить идеал христианского брака, и апостол Павел разрешает вступать в брак овдовевшим, чтобы не разжигаться страстью блуда (1Кор 7. 8–9). Христианская норма здесь сильно снижается. Второй брак всегда считался уступкой немощи, требующей покаяния, но в Священном Писании Нового Завета он все же не приравнивается к обычному прелюбодеянию, хотя является нарушением верности умершему супругу. Очевидно, что вторым браком разрушается восстановленный Христом замысел Божий о райском браке: первый брак после смерти одного из супругов нарушен оставшимся в живых, второй брак требует покаяния и воцерковления – второбрачные супруги по церковному правилу подвергаются епитимии и отлучаются от участия в Евхаристии на один год для очищения в подвиге христианской жизни, который один только может вернуть надежду на Царство Божие. Пастырская икономия апостола Павла в вопросе о возможности второго брака соотносится с действовавшим тогда законом и дохристианским пониманием брака лишь в его земном, плотском измерении, что подчеркивает компромисс с существующим уровнем сознания недавних язычников, еще не успевших уразуметь высоту евангельского учения. Апостол уговаривает своих пасомых: «Жена связана законом, доколе жив муж ее; если же муж ее умрет, свободна выйти за кого хочет, только в Господе. Но она блаженнее, если останется так, по моему совету; а думаю, и я имею Духа Божия» (1Кор 7. 39–40).

Казалось бы, что, будучи установлен Богом в раю и возрожден Господом Иисусом Христом в Новом Завете в превосходном достоинстве, брак не требует какого-либо оправдания или одобрения. Однако, как бы в противоположность сказанному, апостол Павел говорит: «Хорошо человеку не касаться женщины. Но во избежание блуда, каждый имей свою жену, и каждая имей своего мужа» (1Кор 7. 1–2). Видимое на первый взгляд противоречие в действительности является мнимым, т. к. просто выражает двойственное отношение к браку, которое сохраняется навсегда даже и в творениях святых отцов, причем эта двойственность иногда доходит до крайности. С одной стороны, библейское повествование описывает замысел Божий о человеке в раю и райское устроение его жизни в браке до грехопадения Адама и Евы. Христос приходит воздвигнуть падшего Адама, воскресить его, вернуть ему бессмертие и даровать ему достоинство, более высокое, чем он имел от начала. В послании к Ефесянам апостол Павел прозревает тайну нашего спасения, тайну Христа и Церкви, прообразуемую замыслом Божиим о человеческом браке. С другой стороны, в послании к Коринфянам апостол Павел, движимый пастырской заботой о нравственной жизни вновь обращенных христиан, обращается к наличной действительности, которая в брачной жизни далеко еще не достигает христианского идеала. Также и всегда в истории Церковь, возвещая идеальную евангельскую норму, в то же время оставалась на почве реальности и, совершая дело церковного домостроительства, говорила с людьми на доступном им языке, обсуждала волнующие их проблемы, использовала их понятия и образы. Да и сами апостолы, так же, как и последующие учители Церкви, хотя и обильно облагодатствованные дарами Святого Духа, были все же людьми своего времени, имели свои радости и скорби, соединяли с божественной истиной свои человеческие чаяния, надежды, свое понимание переживаемых обстоятельств.

Апостол Павел, а за ним и святые отцы Церкви, развивая христианское богословие брака, не могут уйти от вопросов, которые ставит перед ними жизнь народившихся церковных общин, а потом – медленно воцерковляющихся народностей. Нужно ли вступать в брак в виду быстро приближающегося (как казалось первым христианам) второго пришествия Господня? Что делать с многочисленными вдовами, малоспособными к сохранению целомудренной жизни? Отдавать ли замуж своих дочерей, если то и дело возникают кровавые гонения, а достойных христианских браков очень мало? Как относиться к браку, если действует очень далекое от христианства римское брачное законодательство, если повсеместный обычай рассматривает женщину, как существо низшего сорта? И многие другие проблемы требуют неотложного совета, доступного пониманию вопрошающих и посильного для выполнения в жизни. Таким образом, еще в Священном Писании определяются две точки зрения на брак: одна – богословское осмысление замысла Божия о человеке, относящаяся к христианской антропологии, другая – церковное домостроительство, пастырское окормление новых чад Церкви, требующее ответов на насущные вопросы современной им жизни с учетом духовных и иных возможностей пасомых.

Если нравственность имеет своим источником веру в Бога, и Церковь является школой нравственности, то христианский брак и семья становятся той институцией в земной человеческой жизни, где любовь и христианские нравственные нормы актуализируются прежде всего. В падшем мире, где все искажено греховными страстями и преступлением, где глубочайшим образом повреждена сама человеческая природа, брак и семья все же остаются той цитаделью, где хранится и действует любовь, где из поколения в поколение передается жизнь, где воспитывается совесть, взращивается вера. Все нечистое, скверное, страстное в христианском браке попаляется и поглощается огнем подвига и самоотвержения. Если главным содержанием и целью богоустановленного брака вообще является достижение единства, полноты, гармонии во взаимной любви, то в христианском браке все перечисленное осуществляется в совместном стремлении в любви ко Христу, в любви во Христе друг к другу, в рождении для Бога и воспитании Ему новых чад Церкви, в общем служении ближним. Подлинная супружеская любовь противоположна скверне, нечистоте, греху. Христианский брак утверждает целомудрие, в подвиге семейной жизни брак становится школой любви, воздержания, веры и смирения. Влюбленность уходит, но любовь в христианской семье бесконечно возрастает, очищаясь от страстности и душевности, приобретая благодатную духовность. «Если ты еще не сопрягся плотию, не страшись совершения; ты чист и по вступлении в брак»
523, – говорит свт. Григорий Богослов, указывая на целомудрие и чистоту христианского брака. В действительности такой христианский брак оказывается реальным средоточием радости, счастья, нерушимой любви и высокой духовности.

Сотворив Адама и Еву в раю, Господь сказал им: «плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над. всяким животным» (Быт 1. 27–28). Человечеству дается неразрывно связанная с рождением потомства творческая способность соработничества Богу. Именно наполняя, населяя землю, человеческий род может реализовать повеление Божие обладать ею. Рождение потомства не является главной и единственной целью брака, но оно тесно и естественно связано с ним. Брак будет целомудренным только тогда, когда человек сохраняет целым, неповрежденным замысел Божий о нем. Плотское единство супругов по этому замыслу естественно связано с подвигом рождения ребенка. Этим подвигом, который немыслим без самоотверженной любви, без самопожертвования родителей, очищаются от страстей и похотей брачные узы супругов. Поэтому Церковь устами свт. Василия Великого, отцов ряда Поместных и Пято- Шестого Вселенского Соборов
524 (правило 91) объявляет ухищрения с целью воспрепятствовать рождению детей при плотском соединении супругов смертным грехом.

Православное учение о браке разделяет так называемый естественный брак после грехопадения и таинство Брака, понимаемое как возвращение браку его благодатной природы, вечности, сообщение ему еще более высокого достоинства, чем он имел в раю, в уподоблении единству Христа и Церкви. Это облагодатствование брака совершается Церковью через Ее благословение и, главным образом, – через укоренение брака, новой семьи в церковной жизни. Чинопоследование таинства Брака развивается постепенно, и со временем требование укорененности брака в евхаристической жизни Церкви заменяется в сознании многих совершением чина венчания, отделенного от евхаристии и приобретшего во время правления императора Льва Мудрого дополнительный смысл государственного узаконения брака. Чин венчания, совершаемый в отрыве от требования евхаристической церковной жизни брачующихся, приобретает характер обряда, снижающего православное учение о таинстве.

На Западе брак, еще со времен древнего Рима определяемый как договор между брачующимися, сам по себе стал истолковываться христианами как таинство, привлекающее благодать. Совершителями таинства при этом являются сами вступающие в брак, церковный же характер брак приобретает в связи с тем, что брачный договор заключается перед лицом Божиим. Это сообщает католическому браку свойство нерасторжимости – обещание, данное перед Богом, не может быть отменено. Но договор остается действительным только до тех пор, пока живы обе заключившие его стороны. Со смертью одной из сторон договор теряет силу. Отсюда у католиков категорический запрет на разводы, но вполне доброжелательное отношение к второбрачию. В понимании католиков брак – земное состояние и после воскресения продолжения не имеет. Правда, на Втором Ватиканском Соборе учение о браке как о договоре декларативно заменяется на идею брачного союза. Тем не менее, «Codex Iuris Canonici» утверждает: «Между крещеными не может состояться такой действительный брачный договор, который тем самым не был бы таинством»
525. Это значит, что понимание таинства брака как договора все же остается со всеми вытекающими из него следствиями. До Тридентского Собора были распространены и признавались «тайные браки», которые заключались самими брачующимися без церковной общины и без священника. Тридент в декрете
Tametsi положил конец этому обычаю, но Катехизис Католической Церкви настаивает: «В латинской Церкви обычно считается, что сами супруги как служители благодати Христовой взаимно даруют друг другу таинство Брака, выражая перед Церковью свое согласие»
526.

Отдельно следует остановиться на происхождении так называемой «формулы» венчания, которая в современной традиции имеет следующий вид: «Венчается раб Божий имярек рабе Божией имярек, во имя Отца и Сына и Святого Духа». За «формулой» следует краткое молитвенное призывание: «Господи Боже наш, славою и честию венчай их».

Однако в древнейшем Евхологии не имелось ни формулы, ни призывания: в южноитальянской версии доиконоборческого Евхология (Барберини 336) не содержится никакой формулы, что позволяет предположить ее отсутствие и в константинопольском оригинале доиконоборческого периода. Константинопольский Евхологий XI-XII столетий указывает следующую фразу или «формулу», произносимую священником при возложении венца на жениха: Κύριε ό Θεός ήμών, δόξη κα’ι τιμή έστεφάνωσας αύτόν (Господи Боже наш, славою и честию увенчал его) и, соответственно, Κύριε ό Θεός ήμών δόξη και τιμή έστεφάνωσας αύτήν (Господи Боже наш, славою и честию увенчал ее) – при возложении венца на невесту.

Эта условно называемая «формула», близкая к современному «призыванию», представляет собой соединение стихов восьмого псалма: первой части второго стиха: Κύριε ό Θεός ήμών (Пс 8. 2a), и второй части шестого стиха: δόξη κα’ι τιμή έστεφάνωσας αύτόν (Пс 8. 6b). Как свидетельствуют Евхологии различных традиций (южноитальянские Евхологии X в.: Евхологий Порфирия Успенского и Γ.β. VII, а также палестинский Евхологий Синай 973, 1153 г.) восьмой псалом пелся во время возложения брачных венцов. Из анализа грамматической структуры фразы Κύριε ό Θεός ήμών, δόξη κα’ι τιμή έστεφάνωσας αύτόν/αύτήν следует, что она никак не может быть «формулой» венчания, поскольку в ней отсутствует необходимые для «формулы» глагольные формы (императив или страдательный или средний залоги). Рассматриваемая фраза представляет собой обращенное к Богу хваление (аккламацию), свидетельствующее о происшедшем событии (венчании славою и чести), поскольку подлежащее находится в звательном падеже
(vocativus). Глагол, находящийся в форме аориста, позволяет сделать вывод, что называемое венчанием действие происходило, но не позволяет судить как о завершенности самого действия, так и о времени его совершения. Аорист глагола στεφανόω имеет форму второго лица изъявительного наклонения
(modus indicativus) – έστεφάνωσας, а не второго лица повелительного наклонения
(modus imperativus) – στεφανώσον, как в соответствующем месте современного чинопоследования венчания. Произведенное впоследствии изменение наклонения глагола (изъявительного на повелительное) и изменение числа указательного местоимения третьего лица (единственного на множественное) существенно изменило смысл фразы, что дало основание митрополиту Макарию (Булгакову) считать ее «краткой молитвой к Богу» следующего содержания: «Господи, Боже наш! Как сии сочетавающиеся лица украшены теперь, во имя Твое, венцами, так, силою Твоего благословения, венчай и укрась супружеский союз их славою и честию, да пребудет этот союз честным и славным и ненарушимым до конца их жизни, и да сияют они взаимною верностию и чистотою нравов, как светлыми венцами».

Собственно «формула» венчания впервые появляется в относящемся к XIII столетию Евхологии Патмос 105: Στέφεται ό δουλος του Θεου ό δείνας εις το ονομα του Πατρός, κα’ι του Υιού, και του άγίου Πνεύματος (Венчается раб Божий имярек во имя Отца и Сына и Святого Духа). Эта «формула», с одной стороны, близка современной, но, с другой стороны, нельзя не отметить ее совпадение с известной «формулой» Крещения: Βαπτίζεται ό δουλος του Θεου ό δείνα εις το ονομα του Πατρος, κα’ι του Υιου, κα’ι του άγίου Πνεύματος (Крещается раб Божий имярек во имя Отца и Сына и Святого Духа). Далее в рассматриваемом Евхологии следует уже известная фраза: Κύριε ό Θεος ημών, δόξη κα’ι τιμή έστεφάνωσας αύτόν. Однако, как не трудно заметить, что формула из Патмосского Евхология не уточняет, что «раб Божий венчается рабе Божией» (то есть не имеет современного вида «Στέφεται ό δουλος του Θεου ό δείνας την δούλην του Θεου τηνδε»), а аорист глагола στεφανόω во второй фразе еще не имеет форму повелительного наклонения. И далее этот же Патмосский Евхологий приводит еще одну «формулу»: Ό Πατηρ εύλογεί, ό Υιός στεφανοί, το Πνευμα το άγιον άγιάζει, то есть: «Отец благословляет, Сын венчает, Святой Дух освящает».

В настоящей работе, не представляется возможным подробно рассмотреть историю формирования как «формулы» венчания из современного чинопоследования, так и следующей за ней «краткой молитвы». Но несомненно, что эти два элемента возникли в результате напряженных литургико-богословских поисков и принадлежат к числу поздних и неустойчивых частей чинопоследования венчания.

Вопреки некоторым идеализированным представлениям (хотя и имеющим в наши дни довольно большое распространение), полагающим, что «ветхозаветное иудейское мышление видело сущность и цель брака в воспроизводстве рода», что было, якобы, обусловлено «отсутствием в раннем иудаизме ясного представления о посмертном существовании»
527, из Священного Писания и ряда документальных источников можно сделать иной вывод: сущность брака в ветхозаветном обществе, как и во всяком другом обществе, состояла, в первую очередь, в совместной жизни супругов
528. Разумеется, это не исключало, а наоборот, предполагало деторождение – пожелания о многочисленном и славном потомстве составляют один из главных мотивов иудейских брачных благословений и свадебных песней; но такие пожелания отнюдь не были исключительной особенностью ветхозаветного иудаизма – в брачных молитвах и свадебных песнях (исполнявшихся во время свадебного пира, шествия в дом молодых и даже под окнами спальни молодоженов – ср. античное название таких песен: έπιθαλάμιος, «[песнь, исполняемая] возле брачного чертога») других древних народов содержались точно такие же пожелания
529. Ветхозаветный брак также нельзя противопоставлять римскому, как якобы подчеркнуто юридическому
530 – у иудеев с самых древних времен основу брака составлял именно договор, причем строго юридического характера. Это неудивительно: брачное соглашение – нередко письменное – было обязательным уже у окружавших древний Израиль народов; образцы таких соглашений сохранились уже среди восходящих к XX в. до Р. Х. старовавилонских источников и во множестве известны и по другим древним ближневосточным письменным памятникам самых разных локализаций
531.

Основным предметом брачного договора были размеры брачного дара, предоставлявшегося стороной жениха стороне невесты, размеры приданого и порядок выплат в случае развода или смерти одного из супругов
532. Состижение согласия, заключение брачного соглашения и передача брачного дара, по сути, указывали на свершившийся факт бракосочетания, поэтому в Ветхом Завете
533 обрученные считались уже женатыми (см.: Втор 22. 23–29; ср.: Мф 1. 18, Лк 2. 1–5; начиная с эпохи иудаизма для расторжения обручения требуется разводное письмо). В некоторых случаях брачный сговор и пир в честь него – даже и без участия самих жениха или невесты! – могли быть единственными обрядами бракосочетания (ср.: Быт 24. 54). Примечательно, что в позднейшей традиции синагогального иудаизма составление и подписание, в присутствии двух свидетелей, брачного контракта (כתובה, к
етува) является необходимым и обязательным условием для ведения брачной жизни – даже совершение религиозной брачной церемонии не дает молодым права начинать жить вместе, если они еще не подписали ктуву; в некоторых традициях подписание ктувы включается в состав чина бракосочетания, причем после подписания ктувы и до начала чтения семи брачных благословений (центральная молитва брачного чина) жених и невеста вместе берут ктуву своими правыми руками – очевидно, в этом случае ктува замещает собой
жрицу-pronuba античной римской брачной церемонии, соединявшей правые руки молодых в ходе центрального обряда бракосочетания
(dextrarum iunctio); ктува бережно хранится в доме мужа и жены как семейная святыня
534.

Собственно же о брачной церемонии (которая могла иметь место как непосредственно после достижения соглашения, так и спустя долгое время) мы узнаем из Ветхого Завета то, что ее сопровождал пир, многократно засвидетельствованный в ветхозаветных книгах; о брачном пире говорится и в Новом Завете – в Евангелиях, в описании брака в Кане и в притчах Господа Иисуса Христа. Из других подробностей церемонии известны упоминаемые в пророческих книгах особые одеяния невесты, а также венец на голове жениха (Ис 49. 18; 61. 10; Иер 2. 32); шествие невесты с девушками навстречу жениху (Пс 44. 10–16), и жениха с друзьями – навстречу невесте (1 Макк 9. 37– 41). В некоторых ветхозаветных книгах можно найти фрагменты брачных благословений (Руфь 4. 11b-12), а также, вероятно, брачные песни (Пс 44; 127; Песнь песней). Однако единственное подробное описание брачного чина среди составляющих православную Библию книг содержится в поздней и неканонической Книге Товит (гл. 7–8), относящейся к периоду Второго Храма. Согласно этому описанию, бракосочетание предварялось достижением договоренности между женихом и родителями невесты. Сама брачная церемония имела следующий порядок: 1) отец невесты соединял руки брачующихся; 2) благословлял их; 3) подписывался брачный договор; 4) устраивался пир; 5) жених входил в комнату к невесте; 6) наутро пир продолжался в течение еще нескольких дней. В Книге Товита приведены даже две брачные молитвы (жениха и отца невесты – Тов 8. 5–8, 15­17); это единственный пример текста брачных молитв в Библии. Молитвы из Книги Товита оказали некоторое влияние на христианское чинопоследование таинства Брака – но не на Востоке, а на Западе, да и то лишь в некоторых традициях.

Нигде в Ветхом Завете не говорится о каком-либо специальном участии священников в брачной церемонии или о соотнесенности брака с богослужением в Храме. Напротив, брак есть исключительно семейное событие, поэтому родители жениха и невесты играли огромную роль в подготовке и заключении ветхозаветного брака. Тем не менее, в Ветхом Завете нет никакой
юридическойрегламентации о порядке обустройства родителями семейной жизни их детей. Такое умолчание ветхозаветного права очень заметно при его сравнении с близкими к нему древними ближневосточными правовыми системами – так, в шумерских «Законах из Эшнунны» (ок. XIX-XX вв. до Р. Х.) согласие родителей невесты является обязательным условием для признания легитимности брака (гл. 27). Более того, Ветхий Завет подчеркивает, что счастливая жизнь в браке –это дар, происходящий не от людей, а непосредственно от Бога (Притч 19. 4b: «Разумная жена – от Господа»); особенно ярко эта мысль следует из рассказов Книги Бытия о сотворении мира (Быт 1.1 – 2. 3 и 2. 4–24). Именно поэтому брак и не требует какого-либо дополнительного освящения – он на все века был благословлен Богом уже при сотворении человека.

Рассказы о сотворении мира и человека, помещенные в самое начало Ветхого Завета, являются вершиной ветхозаветного богословия брака. В первом из них, Быт 1. 1 – 2. 3, подчеркивается непосредственная связь между сотворением мира и деторождением, заповедь о котором дается человеку (предстающему в этом рассказе как изначальное единство мужа и жены!) уже при его создании, вместе с благословением: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею» (Быт 1. 27–28a). Это повеление Божие в иудаизме понимается именно как первая заповедь, но не как описание сущности брака – недаром второй рассказ, Быт 2. 4–24, напротив,
вовсе не говорит о деторождении: здесь жена дается мужу потому, что ему «нехорошо быть одному», а не по каким-то другим причинам. Второй рассказ о сотворении подтверждает упомянутую выше мысль о том, что жена дается человеку Богом: «И сказал
Господь Бог [выделение наше –
д. М. Ж.]: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку» (Быт 2. 18, 22); но и сам человек делает свой выбор осознанно (ср.: Быт 2. 18–23). Жена «соответствует» мужу, что, как и в первом рассказе о сотворении, подчеркивает их единство. Об этом же свидетельствуют слова о том, что жена – «кость от костей» и «плоть от плоти» мужа (Быт 2. 23); указание на «кость» и «плоть» можно понимать не только в смысле органического единства, но и более широко, поскольку соответствующие еврейские слова могут означать не только кости и плоть в собственном смысле, но и «твердость/силу» и «наготу/слабость» соответственно. Наконец, заключающая второй рассказ фраза: «Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть» (Быт 2. 24), во- первых, вновь подтверждает полное единство супругов; во-вторых, подчеркивает далеко не самую очевидную для древних обществ мысль о том, что отношения между супругами важнее интересов семей их родителей
535; в-третьих, говорит об этих отношениях в терминах, которые в других местах Ветхого Завета применяются, когда речь идет о Завете между Богом и Его народом: словом «оставит», у пророков несколько раз обозначается предательство Израиля по отношению к Богу (Иер 1. 16; Ос 4. 10), а словом «прилепится», Израиль, наоборот, призывается укрепить свою верность Завету (Втор 10. 20; 11. 22; 13. 5; Нав 23. 8).

Сопоставление брака между людьми и Завета между Богом и Израилем становится распространенной темой в книгах ветхозаветных пророков, ср.: Ис 61. 10; 62. 5; Ос 2–3; Ам 3. 2; Иер 2. 20–23; 3. 1–3; 22. 20–22; 30. 14; Иез 16; Мал 2. 14. Таким образом, важнейшим содержанием брака, его «сущностью» – если вспомнить приведенную в самом начале этого доклада цитату – у пророков является верность и взаимная любовь супругов. Взаимная любовь и счастье совместной жизни представлены как содержание благословенного брака в книгах Премудрости – Притчах и Экклесиасте. Вместе с тем ветхозаветный брак несовершенен – муж является не просто главой, но «господином», «хозяином» и «владельцем» (Исх 21. 3, 22; Втор 24. 4) жены, которая «принадлежит» (Быт 20. 3; Втор 22. 22) мужу, на что указывает и ветхозаветная терминология, применяемая для обозначения вступления в брак: «взять жену» и под. (Быт 34. 4; 29. 28; 34. 8; 38. 6; Исх 34. 16; Втор 7. 3; 22. 16; Руфь 1. 4; Ездр 10. 44) – хотя это и не исключало согласия самой невесты (Быт 24. 57; ср. с Песнью песней, где любовь – со слов
невесты, а не жениха (что и позволяет аллегорически истолковать ее как выражение любви всего Израиля или отдельного верующего к Богу), – воспета в максимальной степени). Знаками приниженного положения жены были и допускавшаяся в Ветхом Завете полигамия и закон о левирате, одной из основных целей которого была защита женщины, оставшейся вдовой и не имевшей полноценного наследника, которым мог быть только мальчик.

Понимание брака как нерасторжимого единства мужа и жены, даруемого и благословенного Богом, в Новом Завете подтверждается словами Самого Господа Иисуса Христа, ссылающегося непосредственно на ветхозаветный текст: «В начале создания, Бог мужчину и женщину сотворил их. Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью; так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мк 10. 6–9; ср.: Мф 19. 4–6). Христос принимает ветхозаветный брак как полноценный и действительный без каких- либо оговорок – Он присутствует на браке в Кане (Ин 2. 1–12), Он упоминает брак и пребывание в нем в Своих притчах и поучениях (Мф 9. 15; 24. 38; 25. 1–12; Мк 2. 19–20; Лк 5. 34–35; 12. 36; 14. 8, 20; 17. 27 и др.). Евангелие довольно подробно повествует о браке родителей Иоанна Предтечи (Лк 1. 5–25, 57–58), упоминает обручение Иосифа и Девы Марии и говорит о них как о семье (Мф 1. 18–25; Лк 2. 4–6), указывает на то, что в браке состоял ап. Петр (Мф 8. 14 и Мк 1. 30) и, вероятно, другие ученики Господа. С другой стороны, Господь Иисус призывает Своих последователей к более высокому состоянию, чем брак: «Есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит» (Мф 19. 12). По наступлении эсхатологического Дня Господня и Воскресении брака уже не будет: «чада века сего женятся и выходят замуж, а сподобившиеся достигнуть того века и воскресения из мертвых ни женятся, ни замуж не выходят» (Лк 20. 34b-35; ср.: Мф 22. 30; Мк 12. 25).

Евангельское учение о браке подтверждается и развивается ап. Павлом: брак (причем всякий, признававшийся таковым во времена апостола, а не только брак между христианами) устроен Богом для человека и благ по своей природе (хотя девство и предпочтительнее; см.: 1Кор 7. 1–2, 8–9, 25–38, 40); супруги образуют единство, которое, будучи Божественным установлением, нерасторжимо (1Кор 7. 4, 10, 27); муж обязан любить свою жену, а жена – слушаться своего мужа (1Кор 11. 3–10; Еф 5. 22–33; Кол 3. 18–19; 1Тим 2. 11–15). Но в то же время в Новом Завете, в отличие от Ветхого, браку возвращается та святость, которая была утрачена из-за греха; правильный христианский брак – это брак «во Господе» (1Кор 7. 39; 11. 11; Кол 3. 18). В этом браке устраняются те несовершенства, которые были свойственны ветхому браку и которые выражались в приниженности женщины: «Ни муж без жены, ни жена без мужа, в Господе. Ибо как жена от мужа, так и муж ради жены; все же – от Бога» (1Кор 11–12; ср.: Гал 3. 28). Новозаветный брак уже не может быть полигамным (1Кор 7. 2); более того, повторный брак даже после смерти супруга тоже не соответствует новозаветному идеалу (1Кор 7. 8; 1Тим 3. 2, 12; Тит 1. 6). Ветхозаветные понимание жены как данного Богом «помощника» и образ брака как Завета также преображаются: согласно апостолу, данный христианину в браке супруг – это его χάρισμα, т. е. «дарование», или «харизма» (1Кор 7. 7; в других местах Нового Завета этим же словом обозначены благодать таинства Священства (2Тим 1. 6), дар вечной жизни во Христе (Рим 6. 23) и др.), благодатный дар; брак же между христианами является образом «тайны» (μυστήριον) единства Христа и Церкви (Еф 5. 32; этот же образ использован и в Апокалипсисе св. Иоанна: Откр 19. 7; 21. 9). Тем самым, новозаветный брак, оставаясь по сути тем же браком, что и ветхозаветный, одновременно возводится на новый уровень, будучи браком «во Господе».

Иными словами, христианский брак – это восполнение ветхозаветного брака, «хорошее вино», заменившее собой вино «худшее» (Ин 2. 10). Таким брак христиан делают одобрение его Церковью и участие в Евхаристии. Поэтому в древнейший период развития церковного богослужения самостоятельного чинопоследования благословения брака не существовало – христиане женились так, как было принято в обществе того времени, но «во Господе» и с последующим участием супругов в Евхаристии. Так, сщмч. Игнатий Богоносец пишет, что брак следует заключать с согласия (μετά γνώμης) епископа, чтобы брак был «согласно Господу» (κατά Κύριον), но не упоминает о каком-либо участии епископа собственно в брачной церемонии
(Ign. Ep. ad Polyc. 5. 2). Из этого прямо следует, что в Церкви еще не было отдельного чинопоследования бракосочетания, так как в др. месте сщмч. Игнатий запрещает совершать какие-либо богослужения без епископа
(Ign. Ep. ad Smyrn. 8). В этом же смысле можно понимать известное выражение автора «Послания к Диогнету» (кон. II – нач. III в.): «Христиане, вступают в брак так же, как и все» (V. 6).

Предлагаем ознакомиться:  Уведомление арендодателя о расторжении договора

Таинством, которое освящало брак, так же как и всю жизнь христианина, была Евхаристия. Например, Климент Александрийский (ΙΙΙ в.) пишет, что брак не является грехом, «ибо он приобщается нетлению»
(Clem. Alex.Strom. III 17. 104): άφθαρσία (нетление) – обычный термин для обозначения Евхаристии у раннехристианских авторов.

гласно Тертуллиану, брак между христианами свят, ибо его «соединяет Церковь, подтверждает приношение [т. е. Евхаристия –
д. М. Ж.], знаменует благословение, ангелы славят, Отец полагает действительным» (Ad Uxorem. II 9); свидетельство Тертуллиана понимается исследователями по-разному: как описание церковного чина, или
момента бракосочетания (который в таком случае к III в. заключался в преподании молодым благословения во время литургии) или как общее указание на святость брачных отношений христиан в течение
всей их жизни. Как бы то ни было, средством, освящающим брак, согласно Тертуллиану является Евхаристия. В другом месте Тертуллиан упоминает участие христиан в обручении (sponsalia) и бракосочетании (nuptialium), совершавшихся по обычной римской церемонии (De idololatr. 16).

Ни один из известных сборников III-IV вв., куда входят (помимо прочего) молитвы важнейших церковных священнодействий – «Апостольское предание», «Апостольские постановления», Евхологий Серапиона, Барселонский папирус – не содержит молитв бракосочетания, что свидетельствует о том, что каких-либо их устоявшихся текстов в ту эпоху еще не было; единственный пример подобной молитвы среди ранних текстов находится в апокрифических «Деяниях апостола Фомы» (кон. II – нач. III в.), где описано, как ап. Фома благословляет молодую пару возле брачного ложа (гл. 10), но и эта молитва не является молитвой благословения брака в собственном смысле – выслушав ее, молодые принимают решение сохранять девство. Брачная молитва-благословение стала из домашней церковной, вероятно, только к кон. IV в., а в некоторых областях христианского мира – еще позже.

К IV в. распространенной практикой стало совершение Божественной литургии в связи с заключением брака. Тогда же начали складываться и церковные чины бракосочетания, различающиеся в разных регионах христианского мира. Основу этих чинов составили собственно христианские элементы – в первую очередь Евхаристия и священническое благословение, но вошли в них и обряды, унаследованные от ветхозаветных и античных времен (вручение невесте брачных даров, соединение правых рук жениха и невесты, ношение невестой особых одежд или покрывала, надевание на жениха и невесту венков, брачный пир, шествие новобрачных в их дом, пение гимнов во время шествия и по прибытии в дом). Так, надевание венков при бракосочетании упоминается уже у Тертуллиана, который, однако, осуждает этот обряд как заимствованный у язычников (De Corona. 13. 4, 14. 2). Послания свт. Григория Богослова содержат ироничные высказывания по поводу брачных венцов (Ep. 231, ad Euseb.); святитель упоминает и некоторые др. моменты брачной церемонии (явно восходящие к античной традиции) – украшение чертога молодых цветами, собрание множества людей (в том числе – епископов), соединение правых рук, празднество, пение эпиталамы (свт. Григорий предлагает взамен «свою эпиталаму»: стихи Пс 127. 5–6), подарки новобрачным – и противопоставляет им молитвы о молодых (Ep. 193, 194, 231, 232). Из слов святителя следует, что соединение рук молодоженов совершал епископ, таким образом, занявший к IV в. место римской женщины
-pronuba; изображения Христа, соединяющего руки новобрачных, встречаются на византийских монетах и иных предметах V-XII вв.
536

К V в. древние брачные обряды постепенно получают новое христианское осмысление: так, свт. Иоанн Златоуст пишет, что брачные венки нужно понимать как символ победы молодоженов над плотскими удовольствиями (In ep. 1 ad Tim. 9. 2). Кроме обряда венчания в творениях свт. Иоанна в связи с бракосочетанием упоминаются брачный договор, особое одеяние невесты, присутствие священников, молитвы и благословения, пир (In Gen. 48. 5; In ep. ad Col. 12. 4). В «Лавсаике» Палладия (1-я четв. V в.) описывается бракосочетание Амуна Нитрийского, которое состояло из венчания, брачного пира и каких-то «подобающих браку» обрядов (πάντα τά κατά τον γάμον) и окончилось тогда, когда все покинули чертог молодых (Vita 8). Таким образом, к началу V в. на Востоке уже существовал особый церковный чин бракосочетания. В каком смысле можно говорить о церковном браке как об отдельном таинстве? В свете сказанного выше о новозаветном учении о браке, единственное, но принципиальное отличие христианского брака от брака вообще состоит в его чистоте от всякого порока и в его приобщении Господу, так что он действительно может пониматься как Божественное дарование и по достоинству прообразовывать союз Христа и Церкви. Таким брак христиан делают моральная чистота, вера и участие в Евхаристии. Церковное чинопоследование благословения брака, возглавляемое священником или епископом, есть не только благодатная молитва о венчающихся, но и свидетельство Церкви о том, что брак заключен «во Господе», ступень к участию жениха и невесты в Евхаристии уже не по отдельности, но как единой семьи, и в этом смысле оно может быть названо таинством, преображающим ветхую брачную церемонию в новую – также как и дальнейшая супружеская жизнь «во Господе» преобразит ветхий брак в новый. Недаром в православном чине венчания в качестве чтений выбраны рассказ о браке в Кане Галилейской (Ин 2. 1–11; иногда в рукописях вместо этого Евангелия выписывается Мф 19. 3–9) и апостольское слово Еф 5. 20–33 (об отношениях мужа и жены и о браке как образе тайны союза Христа и Церкви) или, по ряду рукописей, 1Кор 7. 7–14 (о вступлении в брак и о девстве и о браке, как о «даровании от Бога»), а в чин венчания, вплоть до XVI-XVII в., входило Причащение Св. Таин, совершавшееся до преподания общей чаши.

Именно такое понимание брака видно из тех молитв, которые, как известно
537, составляют основу чинов обручения и венчания в православной традиции – первой и второй молитвы чина обручения и третьей, четвертой и пятой молитв чина венчания соответственно
538. В первой из этих молитв о браке говорится как о созданном Самим Богом единстве и неразрушимом союзе любви (эти темы, как было показано выше, составляют центральную часть библейского учения о браке), а также упоминается благословение Богом Исаака и Ревекки. Почему из многочисленных библейских историй о браке была выбрана именно эта? Очевидно, потому, что эта молитва была изначально предназначена для чина обручения, т. е. церковного освящения церемонии заключения брачного договора и передачи брачных даров
539 – история женитьбы Исаака и Ревекки является самым ярким ветхозаветным примером заключения такого договора. Вторая молитва начинается со ссылки на то, что Господь «предобручил» Себе чистую Деву – Церковь из язычников – очевидно, Своей Крестной Жертвой. Образ договора и брачного дара использован здесь, чтобы указать на таинство Нового Завета – совершенное Господом Иисусом Христом домостроительство нашего спасения. Тем самым, две молитвы образуют пару по принципу: Ветхий Завет–Новый Завет. Такую же пару образуют и две древнейшие молитвы чина венчания (современные третья и четвертая, разделенные обрядом венчания и прибавленными к XV в. чтениями): в одной в качестве основания молитвы о молодых приводится пересказ ветхозаветного повествования о сотворении человека (второго из двух), а в другой – приход (παρουσία, «пришествие») Господа Иисуса Христа на брак в Кану Галилейскую, который был частью Его домостроительства спасения (έν τή σωτηριώδει σου οικονομία, «во спасительномъ твоемъ смотренш»). Молитва же над общей чашей не входит в эту схему «Ветий Завет–Новый Завет», так как изначально она относилась не к венчанию, а к началу брачного пира – еще в VI веке в константинопольском чине венчания его церковная часть заканчивалась Причащением Св. Таин, тогда как общая чаша открывала собой уже брачный пир
540; первоначальную ясную схему молитв обручения и венчания нарушают и другие молитвы этих чинов – третья обручения (которая представляет собой контаминацию как минимум трех молитв) и первая и вторая венчания, которые вошли в константинопольские чины из иных традиций – иерусалимской и проч.

Итак, анализ церковного чинопоследования таинства Брака позволяет сделать вывод о том, что православное осмысление брака – по крайней мере, в том виде, в каком оно выражено в литургических текстах – совпадает с библейским: оно принимает то учение о браке, которое содержится в Ветхом Завете (разумеется, за исключением таких его аспектов, как левират или лояльность к полигамии), но говорит и о возведении его во Христе на новую высоту.

Как гласит классическое определение, «Супружество есть союз мужчины и женщины, единая участь на всю жизнь,
общность божественного и человеческого права»541. Общение супругов в «божественном и человеческом праве» ставит брак в тесную связь с областью гражданских и общественных отношений. В связи с этим, Церковь всегда была вынуждена добиваться от государства усвоения церковно-юридических норм, регулирующих брак во всех его сторонах
542. В «Константиновский» период церковной истории, как в Византии, так и в Российской империи, имперское и церковное законодательство успешно дополняли друг друга. С одной стороны, «царские законы» не медлили следовать учению Церкви. Чего стоят две статьи, 106 и 107-я, из Свода законов гражданских о взаимных обязанностях супругов: «Муж обязан любить свою жену, как собственное свое тело, жить с нею в согласии, уважать, защищать, извинять её недостатки и облегчать её немощи. Он обязан доставлять жене пропитание и содержание по состоянию и возможности своей. – Жена обязана повиноваться мужу своему, как главе семейства, пребывать к нему в любви, почтении и в неограниченном послушании, оказывать ему всякое угождение и привязанность, как хозяйка дома».

И наоборот, – Церковь активно усваивала, за редким исключением, императорское брачное законодательство. Так, св. император Юстиниан в своей CXVII Новелле (542 г.) установил твердо ряд известных причин, по которым законный брак может быть расторгнут, а именно: государственная измена супруга; прелюбодеяние; покушение на жизнь супруга; для жены специально – участие в пире или мытье в бане с посторонними мужчинами, пребывание вне дома без ведома мужа; для мужа специально – сожительство мужа с посторонней женщиной, покушение на жизнь жены, понуждение мужем жены на прелюбодеяние, недоказанное обвинение жены в прелюбодеянии. К этим причинам, связанным с «виной» одного из супругов, Юстиниан присоединил несколько причин развода «без вины»: физическая неспособность мужа к половому акту, длительное безвестное отсутствие супруга, и наконец, пострижение одного из супругов в монашество. Эта норма чисто императорского законодательства была сразу усвоена Церковью через включение ее в Номоканон XIV титулов (первая его редакция появилась до 642 г.)
543. Строгость евангельского запрета расторгать брак «кроме вины любодеяния» (Мф 5. 32) здесь претерпела очевидное смягчение, или «икономию», причем по инициативе императора. Несмотря на это, Церковь усваивает эту норму. Правильность использования принципа икономии, расширяющей предписание Божественного права, обосновывалась тем, что перечни «благословных причин» для расторжения брака, рассматривались в качестве эквивалентов моральной смерти (поступки, гипотетически предполагающие неверность) либо смерти физической (серьезные преступления или безвестное отсутствие) «виновного» супруга
544.

К сожалению, как показывает даже самое поверхностное сравнение подходов к браку права светского, выраженного в действующем Семейном кодексе РФ (далее – СК РФ)
545, и традиционно-церковного, гражданское законодательство
на сей день отказалось регулировать условия заключения брака и ограничивать поводы к разводу. Действующий Семейный кодекс не содержит даже внятного определения брака и вносит тем самым опасный теоретический релятивизм, приводя его разработчиков к опасным выводам, подобным следующему: «высказывается предположение, что в будущем лица, вступающие в брак, получат право с помощью договора выработать для себя ту модель брака, которая для них наиболее приемлема, а государство будет лишь регистрировать их выбор»
546. В самом деле, к чему ломать голову над определением брака, если «в будущем» оно будет зависеть от фантазии и свободы творчества всякой пары «лиц»!

Таким образом, «потребность просить» не царя уже, а какие ни есть светские власти о приведении семейного права к традиционным нормам исторической России становится весьма злободневной задачей. Согласование, хотя бы неполное, светских и церковных представлений о юридической сущности брака, делается целью первоочередной важности, несмотря даже на всю кажущуюся ее недостижимость.

В приведенной ниже таблице показано соотношение бракоопределений в различные эпохи, начиная с позднеримской и заканчивая новейшей «российской»
547. Особенно интересно сопоставить два последних столбца. Оказывается, современного церковного законодателя в лице Архиерейского Собора 2000-го года, принявшего известные «Основы социальной концепции» (далее – ОСК)
548, вполне удовлетворяет старое, но не устаревшее на деле определение Модестина (кон. III в.). Современного же гражданского законодателя не интересует проблема формулирования бракоопределения вовсе.

Византия Досинодальный период Российская Империя ОСК СК РФ 1995 г.
«Γάμος έστιν άνδρος καί γυναικος συνάφεια, καί συγκληροσις πάσης της ζωής, θείου τε καί άνθροπίνου δικαίου κοινωνία». Номоканон свт. ФОТИЯ
(Ράλλη, Ποτλη. Σύνταγμα. T. I. Σ. 271. Это – определение словами МОДЕСТИНА (Digestae XXIII, 2. 1): «Nuptiae sunt coniunctio maris et feminae, consortium omnis vitae, divini et humani iuris communicatio». (Брак – это союз мужчины и женщины, единая участь на всю жизнь, общность божественного и человеческого права).
«Брак есть мужеви и жене сочетание, сбытие во всей жизни, божественныя и человеческия правды общение» (Кормчая. Гл. 49. л. С. 931). Этот перевод вошел в славянскую Кормчую через Прохирон (тит. IV, гл. 1), составивший ее 49-ю главу. Свод Законов гражданских не содержит определения брака.
Кормчаяостается сводом действительного церковного права, а значит, сохраняется и ее определение брака. В светских курсах гражданского права дается определение брака, близкое к Модестину. Например: «б. есть союз мужчины и женщины с целью сожительства, основанный на взаимном соглашении и заключенный в установленной форме»
(Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. – М., 1995. С. 408).
Цитируется Модестин (ОСК гл. X ст. 10.2) и широко дополняется; как такового, собственного определения нет. Определения брака и семьи не содержит.

Подобные расхождения не единичны; можно привести еще ряд примеров. Так, Церковь «Константиновской эпохи» всегда окружала момент заключения брака рядом условий, гарантирующих его действительность. Свод законов гражданских содержал на начало XX века (1908 г.)
шестнадцать действующих статей, излагавших условия вступления в брак
549. Современный Семейный кодекс перечисляет всего
шесть условий. Ниже мы приведем некоторые резкие контрасты, располагая материал для сравнения, ради большей наглядности, опять-таки в табличной форме. Первые три столбца представляют нормы, обсуживающие те или иные моменты брака в «эталонную» для канониста «константиновскую» эпоху, а два последних – современное законодательство (церковное – через ОСК и гражданское – СК РФ).

1. Брак всегда признавался Церковью недействительным, если имелись три заключенные ранее брака.

Византия Досинодальный период Российская Империя ОСК СК РФ 1995
1. Василия Великого правило 50 (ср. также 4. 80): «На троебрачие нет закона: посему третий брак не составляется по закону. На таковыя дела взираем, как на нечистоты в церкви: но всенародному осуждению оных не подвергаем, как лучшия, нежели распутное любодеяние». 2. Томос единения (Τόμος της ένώσεως) 920 г.
(Ράλλη, Ποτλη. Σύνταγμα. T. V. Σ. 4)
550.
«Да будет же се всем ныне явлено, яко аще кто дерзнет к четвертому браку, не токмо ни вочто же таковый мнимый брак вменится, […] но и казнем оскверншихся блудными сквернами, повинен будет» (Кормчая гл. 49. С. 937).
Томос единениясоставляет 53-ю главу печатной Кормчей (С. 1263). До Уложения Алексея Михайловича, четвертые браки признавались за гражданские законные. Уложение (XVII, 15) лишило их законной силы.
СЗГ Ст. 37
5 (ср. также 21): «Законными и действительными не признаются брачныя сопряжения лиц, вступивших в четвертый брак».
ОСК. С. 217: «В тех
исключительных случаях, когда допускается третий брак, срок епитимии увеличивается».
Без ограничений.

2. Также абсолютным препятствием к браку считается Церковью священный сан. В этом вопросе последовательность узаконений следующая:

Византия До-синодальный период Российская Империя ОСК СК РФ 1995 г.
Анкирского Собора правило 10 дозволяло жениться диаконам. Апостольское правило 26 строже: «Повелеваем, да из вступивших в клир безбрачными, желающие вступают в брак одни токмо чтецы и певцы». Юстиниан в 530 г. включил в список и иподиаконов (Cod. I. 3. 45); Трулльского Собора правило 6 повторяет его закон. Этот закон принят в Номоканон свт. Фотия
(Ράλλη, Ποτλη.Σύνταγμα. T. I. Σ. 210).
Эти же нормы перешли в Кормчую, в составе указанных правил. СЗГ, ст. 37
6: «Законными и действительными не признаются брачныя сопряжения посвященных уже в иерейский или диаконский сан, доколе они пребывают в сем сане».
Ничего специального; по умолчанию – не допускается. Ничего нет по этому вопросу; по умолчанию – дозволяется.

3. Кроме того, пунктом расхождения выступает важнейшее с церковной точки зрения условие – единство религии. Момент, возводящий союз мужчины и женщины в достоинство таинства, гражданским законодательством последовательно умалчивается. Церковно-имперская правовая традиция относительно этого условия в общих чертах такова:

Византия До-синодальный период Российская Империя ОСК
Трулльского Собора правило 72: «Недостоит мужу православному с женою еретическою браком совокуплятися, ни православной жене с мужем еретиком сочетаватися…». Смешанный брак допускается только по ап. Павлу (1Кор 7. 14). От приходящего из ереси требуется перед заключением брака присоединиться к православию (Халкидонского Собора правило 14; ср. Лаодикийского Собора правила 10 и 31). Вальсамон сопричисляет сюда и «латинян»
(Ράλλη, Ποτλη.Σύνταγμα. T. II. Σ. 254).
Браки с иноверцами не благословлялись согласно указанным выше правилам, содержащимся в Кормчей. СЗГ: «Ст. 67. Если жених или невеста принадлежат к Православному Исповеданию, в сем случае … требуется: 1) чтобы лица других исповеданий, вступающие в брак с лицами Православнаго исповедания, дали подписку, что не будут ни поносить своих супругов за Православие, ни склонять их чрез прельщение, угрозы или иным образом, к принятию своей веры, и что рожденные в сем браке дети крещены и воспитаны будут в правилах Православнаго исповедания (а).; 3) чтобы сии браки были венчаны Православным Священником в Православной Церкви. Ст. 72. Браки лиц Православнаго исповедания с лицами Римско-Католическаго исповедания, совершенные одними Римско-Католическими Священниками, почитаются недействительными, доколе тот же брак не обвенчан Православным Священником. Ст. 85 Российским подданным Православнаго и Римско-Католическаго исповедания брак с нехрисланами, а Протестантскаго брак с ламаитами и язычниками вовсе запрещается». СК. С. 215: «В соответствии с древними каноническими предписаниями, Церковь и сегодня не освящает венчанием браки, заключенные между православными и нехристианами, одновременно признавая таковые в качестве законных
551 и не считая пребывающих в них блудном сожительстве». – Говоря о браках с неправославными христианами, ОСК воспроизводит взгляд на смешанные браки, установившийся к кон. XIX в.

Подобные примеры резкой дивергенции церковного и гражданского права по вопросу брака можно умножать (взять хотя бы гиперлиберальное отношение СК РФ к допустимым степеням родства-свойства, или многосложную и очень актуальную тему расторжения брака), но мы ограничимся уже приведенными. Крайняя простота формальных условий заключения и расторжения брака в современном СК РФ (идеологически следующего декретам ЦИК 1917 г. «О расторжении брака» и «О гражданском браке») ставит со всей остротой вопрос: до какой степени «презумпция качества» гражданского брака, и тем более гражданского развода, может допускаться Церковью? Об этом было уже сказано Святейшим Патриархом Алексием II на Московском епархиальном собрании в 1995 году
552.

До сих пор в России, при декларировании большинством населения своей принадлежности к РПЦ
553, огромное количество людей, крещеных «издетска», совершенно не воцерковлены. Стремясь к большей активности в церковной жизни, они приходят в Церковь с полным незнанием, в частности, положительного церковного учения о браке: в лучшем случае, их представления об этом формируются на зыбкой, как мы видели, почве современного секулярного брачного права. Заключая браки в период своей до-церковной жизни, они не соблюдают зачастую даже самых основных и необходимых условий церковного брака. Приходя в Церковь, они по строгости
даже не самых строгих канонов обязаны подлежать весьма серьезным духовным наказаниям. Это требует, очевидно, самого широкого применения к таким людям принципа «икономии» (временного приостановления действенности того или иного канона) со стороны законной высшей церковной власти.

Но икономия может и должна применяться только после ясно и «акривически» (т. е. точно) сформулированных церковно-правовых норм: очевидно, чтобы «ослабить» действие определенного канона, необходимо его со всей определенностью знать. Современное церковное право далеко еще отстоит от такого внятного и однозначного формулирования, что хорошо видно из приведенных выше сопоставлений. Из этих же таблиц видно, что вполне пригодные для пользования на сей день нормы остались от «благополучной» в отношении брачного права Синодальной эпохи, однако в значительной степени они требуют пересмотра и
переформулирования, на основе норм классического поздне-римского времени, т. е. эпохи Вселенских Соборов.

Однако недостаточно лишь пересмотреть старое законодательство, выбрав из него все годное для текущего момента. Представляется необходимым также дополнить его новыми нормами, опирающимися на бесспорные канонические эталоны, и тем самым разработать единый свод Канонического права о браке. Причем эта задача может решаться уже не только на уровне одной Поместной Церкви, но и на уровне «вселенском».

Церковное учение о таинствах предполагает, прежде всего, исследование вопросов догматического, литургического и канонического характера. Проблематика, с которой связана сакраментология, лежит в области богослужебной церковной жизни и потому формально не имеет пересечений с церковно-практическим служением, которое обычно связывают с внебогослужебными формами церковной деятельности. В этом смысле, церковно-практические аспекты в учении о таинствах сводятся к проблемам литургического характера (собственно порядка подготовки, условий и чинопоследования совершения таинств в современных условиях) и каноническим проблемам (практика применения церковных канонов и их толкование применительно к ситуации современной церковной жизни). Однако, таинства Брака и Священства не случайно называют таинствами служения церковной общине. Эти таинства особенным образом связаны с практической стороной формирования и развития церковной общины. В этом смысле церковно-практические аспекты этих двух таинств существенным образом выходят за рамки литургической и канонической проблематики и предполагают наличие собственно церковно-практической составляющей. Но если церковно-практическая проблематика, связанная с таинством Священства лежит в области институционального церковного служения и в значительной мере возвращает исследователя к проблемам церковной деятельности в ее иерархическом и богослужебном аспектах, то та же самая практическая проблематика, связанная с таинством Брака далеко выходит за рамки богослужебной церковной деятельности и лежит в области собственно церковно-практической, т. е. внебогослужебной.

Более того, с точки зрения практического богословия, к таинству Брака в его церковно-практическом аспекте восходит вся та проблематика, которая связана с ролью семьи в жизни церковной общины. Семья как «малая Церковь» является основной структурной единицей формирования церковной общины. Это означает, с одной стороны, то, что вся церковная деятельность в конечном итоге вырастает из служения христианина в семье и, таким образом, семья является главным средством или орудием всякой церковной деятельности. С другой стороны, это означает, что именно семья является или должна являться главным объектом пастырской заботы. Святейший Патриарх Алексий в ежегодном обращении к клиру на епархиальном собрании 2006 г. уделил особое внимание проблемам семьи и выделил ряд важных направлений этой заботы
554. Проблемы семьи должны быть в центре церковной политики, как направленной на формирование внутрицерковных условий ее существования, так и обращенной к миру.

Этот, казалось бы, самоочевидный тезис требует существенного комментария. Христианская традиция, изменившая мир, транслировала понимание семьи как «малой Церкви» и на ее социальный статус. Причем не только в том смысле, что семья стала пониматься как основная ячейка государства и общества (такое значение и до христианства принадлежало семье и в римском государстве – и не только в нем). В христианском государстве понятие общества соотносилось с понятием христианской общины, а семья понималась именно как христианская семья. Это понимание выражалось на всех уровнях от государственного – законодательно защищавшего именно христианскую семью, до общественной морали – воспринимавшей христианские отношения в браке, как нормативные. В современном обществе, которое иногда называют «постхристианским», ситуация существенно иная. Дело не только в том, что произошла катастрофическая девальвация понятия семьи и брака. По данным федеральной службы государственной статистики на 2006 год в России до 30% детей рождаются вне брака, этот процент может быть меньше или больше в западных государствах, но везде имеет тенденцию к росту. Кроме того, социологические исследования, причем основанные вовсе не только на опросах общественного мнения, показывают, что семья давно не является источником социальных связей для современного общества. В современном обществе так называемые социальные сети строятся отнюдь не по семейному принципу. Однако, эти признаки девальвации имеют скорее количественный характер. Гораздо более существенными являются признаки девальвации качественной. Каким бы ни было значение семьи в обществе и для отдельных его членов, она перестала пониматься как христианская. Этот факт находит подтверждение как на уровне государственном – современное законодательство выстроено относительно перспективы развода, а в ряде европейских государств – признает браком однополые отношения, так и в общественной морали, которая воспринимает «свободную любовь», «пробные браки» и различные извращения как нормативные явления.

Эта ситуация в равной мере касается условий существования Русской Православной Церкви и тех западных христиан, которые пытаются сохранить христианскую семью. Знаменательно, что, несмотря принципиально разные политические судьбы России и стран западной Европы и Америки в двадцатом веке, внутренние процессы развития западноевропейской христианской цивилизации привели к ситуации во многом схожей. Римо-католическая Церковь выразила свою озабоченность на Втором Ватиканском Соборе рядом постановлений, посвященных этой проблеме, среди которых особое значение имеет пастырская конституция «Радость и надежда» о Церкви в современном мире 7 декабря 1965 г. (GS. 46–52)
555.

В чем особенность современного положения с точки зрения построения христианской семьи и пастырской заботы о ней? Современная семья оказывается в ложной ситуации. С одной стороны, вся традиция семейного уклада, существующая как в России, так и в христианских странах Европы и Америки, остается христианской по своему происхождению и в силу спасительной в данном случае исторической и здоровой природной инерции
556. С другой стороны, сам институт семьи качественно изменился так, что существующая в общественном сознании модель давно перестала соответствовать христианской. В результате семья, осознающая себя христианской и живущая по принятым в обществе стандартам, которые, казалось бы, не противоречат этому, на самом деле может и не являться таковой. В частности, современные семьи, к сожалению, зачастую не могут обеспечить христианского воспитания детям. Поэтому перед современными христианами, вступающими в брак, стоит некая дополнительная задача. Это задача построения семьи, уклад которой в чем-то будет существенно отличаться от принятых на уровне массового сознания норм семейной жизни. На бытовом уровне появилось понятие «церковной» семьи, под которым понимается именно такой – специфический способ семейной жизни, в отличие от семьи православных, венчанных христиан, живущих по стереотипу «постсоветсткой» семьи. Однако, этот факт осознается далеко не всеми из тех, кто приступает к таинству Брака. В этом некий принципиально новый обращенный к Церкви вызов. Святые отцы патристического периода имели дело с языческими формами общественных представлений о браке, которым обычно можно было легко придать христианское содержание, не стирая различия между ними. Современным христиане имеют дело со стереотипами общественного сознания по форме христианскими, но не являющимися таковыми по содержанию, что катастрофически затрудняет осознание качественного отличия «церковного» брака
557.

Какие проблемы церковно-практического характера, связанные с таинством Брака, порождают современные условия, в которых должна развиваться христианская церковная семья? Непосредственно с совершением таинства Брака связаны две конкретные проблемы.

Во-первых, необходимо всестороннее богословское и церковно-практическое осмысление понятия «церковного» брака, как формы церковного служения
558. В чем конкретно это служение должно выражаться на уровне целевых установок, социальной позиции и семейного быта? Чем «церковная» семья принципиально отличается от «нецерковной»? Эти вопросы предполагают очень широкую проблематику, которую невозможно представить во всей полноте не столько на уровне отдельного доклада или научной статьи, сколько просто на сегодняшнем уровне отечественной церковно­практической науки. По крайней мере, две темы заслуживают особого внимания. Проблема родительства и ответственного отношения к нему и связанный с этим вопрос о контрацепции. В Основах социальной концепции Русской Православной Церкви сформулирована достаточно четкая позиция по этому вопросу: «с древнейших времен Церковь рассматривает намеренное прерывание беременности (аборт) как тяжкий грех» (XII.2.) и далее «намеренный отказ от рождения детей из эгоистических побуждений обесценивает брак и является несомненным грехом» (XII.3.)
559. Однако вопрос о практическом приложении этих христианских максим Основы социальной концепции трактуют неоднозначно
560. Другой актуальной темой в связи с церковно-практическим осмыслением таинства Брака является вопрос о его соотношении с монашеством, целибатом, осознанно выбранным путем одинокой жизни вне ее церковных форм, наконец, вынужденным одиночеством. Между этими темами есть не только внешние точки соприкосновения в том смысле, что все эти формы жизни образуют палитру жизни церковной общины. По-видимому, не осознав этих внешних соотношений с другими формами духовной жизни, нельзя до конца осознать глубину и каждой из них в отдельности. Семья монашеская и семья мирская – в чем их задачи схожи и в чем они выполняют свои отличные и уникальные функции в церковном организме? В связи с этим дореволюционная практика годового послушания в монастыре перед женитьбой, существовавшая, например, у поморов, выглядит не просто способом получения дополнительных хозяйственных навыков. Возможно, она давала и дополнительную широту понимания таинства Брака.

Во-вторых, необходимо расширение практики подготовки к таинству. До сих пор далеко не все приходы и не все пастыри имеют возможность и желание проводить специальную подготовку для приступающих к таинству Брака. В чем она должна заключаться? Один этот вопрос требует специального исследования. Два самых насущных вопроса могут быть сформулированы следующим образом. Каковы условия необходимые для вступления в церковный Брак, кроме формального наличия государственной регистрации, факта крещения и отсутствия канонических препятствий? Достаточно ли добавить к этому беседу со священником, чтение Нового Завета, исповедь и Причащение перед венчанием? Второй вопрос вытекает из первого: необходимо создание современного «Брачного катехизиса» причем в разных вариантах, в расчете на определенную целевую аудиторию. Подобные катехизисы существовали и до революции – например, для воинов. В Римо-католической Церкви существует огромное разнообразие подобных пособий по таинству Брака для современной молодежи, многие из них переведены на русский язык. Среди этих пособий есть и очень удачные
561, но они требуют, по крайней мере, определенной адаптации.

Эти две кардинальные проблемы: богословское осмысление таинства как формы церковного служения и подготовка к вступлению в церковный брак, тем не менее, далеко не исчерпывают всей церковно-практической проблематики, связанной с таинством. Ее невозможно свести к проблеме своего рода «оглашения» перед совершением таинства. Во- первых, подготовка к таинству Брака начинается задолго до этого момента и является одной из важнейших функций как самой семьи, так и церковной общины. Во-вторых, можно очень точно и правильно объяснить смысл, цель и рассказать о правильных формах жизни церковной семьи, но нужно еще и создать возможность этой жизни. Без решения этой задачи полноценное существование таинства Брака как неотъемлемой формы жизни мистического Тела Церкви будет невозможным.

В этой связи возникает ряд практических проблем, которые требуют тщательного научного исследования. Имеются в виду не только и даже не столько богословско- теоретические вопросы таинства Брака (при всей актуальности этой темы). В первую очередь, необходимы практические исследования различных сторон существования и функционирования семьи в современном обществе и современной церковной жизни, а также способов ее поддержки
562. С другой стороны, никакие исследования не смогут дать практического результате без формирования взвешенной, продуманной и последовательной церковной политики по поддержанию и укреплению института семьи и церковного брака.

О таинстве брака. История происхождения и содержание чина венчания

В Ветхом Завете после грехопадения смыслом брака было продолжение рода. Каждый надеялся, что именно в его роду когда-то воплотится Спаситель. Отсутствие детей считалось Божией карой за грехи. В библейской истории есть свидетельства о том, что некоторые евреи имели наложниц, бывали случаи развода. Но, даже несмотря на это, семья как неразделимый союз двух людей оставалась образцом.

С пришествием Христа нравственные требования к хранению душевной чистоты в браке возрастают: «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5, 27–28). В Новом Завете высшим стремлением названо бесстрастие и целомудрие, но брак указан как посильный для всех  путь ко спасению.

Широко известно упоминание в Евангелии момента, когда Господь Исус Христос почтил своим присутствием брак в Кане Галилейской. Как пишет блаженный Августин, «Христос явился на брак (в Кане), чтобы подтвердить, что Он Сам в Раю установил брак».129 Упоминание о столь рядовом житейском, казалось бы, событии свидетельствует о его огромной значимости.

И если один из будущих супругов еще не является старообрядцем, то прежде заключения брака необходимо сначала решить вопрос о принятии крещения или довершить уже совершенное погружение миропомазанием. «Вторая половина» тоже должна стать чадом старообрядческой церкви и лишь тогда может встать вопрос о венчании.

Логично и правильно, если это именно так, а не наоборот. Христианин-старообрядец, осознанно пренебрегающий своим пребыванием в Церкви Христовой и добровольно прибегающий к участию в совершении таинств в любой иной конфессии, не имеющей молитвенного общения с Церковью, таким образом отделяет себя от Церкви. В последующем, если этот христианин пожелает возвратиться в Церквь, он подлежит чиноприему согласно церковным канонам.

В наше время существует множество случаев «невенчанных» и «смешанных» браков, когда по недостаточной осведомленности сожительство двух даже когда-то в детстве крещенных, но не придавших этому должного значения, людей начинается без церковного благословения или после заключения брака в другой конфессии.

Если христианин вступает в сожительство без церковного благословения (с кем бы то ни было), это для него грех блуда, и этот грех врачуется по соответствующим церковным правилам. Если же христианин-старообрядец вступает в брак с иноверцем по обычаям чужой конфессии — это для него грех отпадения от Церкви, законность такого брака требует отдельного рассмотрения.

Существует также такое явление, как второй брак, когда «ради человеческой немощи» в брак вступают два овдовевших или получивших церковный развод человека. Такой семейный союз также совершается с церковного благословения, при этом супругам непременно дается епитимья. Редки, но все же существуют случаи третьего брака, что является крайне нежелательным.

При рассмотрении чинопоследования брака, содержащегося в константинопольском Евхологии XI столетия, в качестве основного текста принимается текст из Евхология Стратигиоса 1027 г. (Fol. 101–104); чинопоследование брака из Евхология кардинала Виссариона (Fol. 119–121) содержит незначительные разночтения по сравнению с основным текстом

Это чинопоследование состояло из двух частей, имеющих общее название: «Чин (или чины – как в Евхологии кардинала Виссариона) бываемый на обручение (μνηστρα) царей и прочих». В состав первой части этого последования, близкой современному последованию обручения, входят: ектения, две молитвы священника, совпадающие с первыми двумя молитвами современного чина обручения (далее будут обозначаться как [Б 1:1] и [Б 1:2] соответственно), обмен кольцами и соединение рук брачующихся. Первая часть совершалась в церкви, перед царскими дверьми [алтарной преграды], и после ее завершения брачующиеся исходили из храма.

Второй чин в рукописях не имеет специального названия. Он во многом близок современному последованию венчания и имеет следующую структуру: После торжественного входа в храм с пением 127-го псалма следовали ектения диакона и молитва священника, совпадающая с 3-й молитвой современного чинопоследования венчания (далее будет обозначаться как [Б2:1]). После молитвы происходило возложение венцов (коронование), сопровождавшееся специальной формулой, и соединение рук брачующихся. Далее следовали главоприклоненная молитва, совпадающая с 4-й молитвой современного чинопоследования (далее – [Б2:2]), «Отче наш» (отсутствует в Евхологии кардинала Виссариона) и причащение Преждеосвященных Даров. После причащения совершалась молитва над чашей вина, из которой пили брачующиеся (молитва совпадает с 5-й молитвой современного чинопоследования; далее – [Б2:3]). После разбития чаши и отпуста брачующиеся исходили из храма.

В состав константинопольского Евхология XI столетия также входит молитва на снятие венцов и молитва на второй брак.

Если мы обратимся к чинопоследованию брака, содержащемуся в южноитальянской версии константинопольского Евхология доиконоборческого периода Барберини 336 (Fol. 186–188), то там мы не найдем многих подробностей, содержащихся в константинопольском Евхологии XI века. Чинопоследование брака в Барберини 336 отличается особенной краткостью и содержит только молитвы, ектению и отдельные рубрики. Первые две молитвы из этого Евхология, совпадающие с соответствующими молитвами из Евхология Стратигиоса, называются молитвы на обручение (μνηστεία); далее, под названием молитвы на брак (γάμος), следует ектения и первая молитва второй части, совпадающая с соответствующей молитвой из Евхология Стратигиоса. Затем происходило возложение венцов, без какой-либо формулы, и соединение рук венчающихся, после чего следовала вторая молитва, совпадающая с соответствующей молитвой из Евхология Стратигиоса, и молитва общей чаши и отпуст. Однако в Барберини 336 имеется существенная особенность: молитва общей чаши является молитвой над чашей Преждеосвященных Даров, поскольку причащение совершалось именно после этой молитвы.

Как было выявлено при анализе чинопоследования брака из константинопольского Евхология XI-XII вв., первоначально молитва общей чаши [Б2:3] была независимой от последования венчания и не входила в его состав. Первая (или основная) и вторая (главопреклонная) молитвы последования венчания принадлежали более раннему чинопоследованию брака (также состоявшему из двух частей – обручения и венчания), списки которого не сохранились. То есть, до включения молитвы общей чаши в состав чинопоследования венчания, существовали два последования (обручения и брака) с симметричной структурой, каждое из которых состояло из двух молитв: основной и главопреклонной. Основные молитвы каждого последования ([Б 1:1] и [Б2:1]) были обращены к Богу Отцу, а главопреклонные молитвы ([Б1:2] и [Б2:2]) – к Иисусу Христу, а в качестве богословского основания
(locus theologicus biblicus) в каждой паре молитв были использованы, соответственно, тексты Священного Писания Ветхого Завета и Нового Завета. Эти принципиальные различия свидетельствуют о независимом происхождении каждой пары молитв и позволяет рассматривать эти пары раздельно.

Основные молитвы ([Б 1:1] и [Б2:1]) каждого последования обращены к Богу Отцу, а в их «анамнетических» частях в качестве богословского основания
(locus theologicus biblicus), использованы ветхозаветные тексты:

[Б 1:1]: В анамнетической части основной молитвы первого последования приводится ссылка на историю брака Исаака и Ревекки (вероятно, 24-я глава, содержащая повествование о женитьбе Исаака). Во второй (эпиклетической) части этой молитвы испрашивается благословение (εύλόγησον) рабов Божиих имярек через их наставление «во всяком деле благе».

[Б2:1]: В анамнетической части основной молитвы второго последования в качестве богословского основания используется повествование о творении человека (Быт 2. 18–24)). В эпиклетической части испрашивается ниспослания руки Божией и соединения (αρμοσον / άρμονίζω) брачующихся; сочетания (σύζευξον / συζεύγνυμι) их в единомыслии; венчания (στεφάνωσον / στεφανόω) их в любви; соединения (ενωσον / ένόω) их в единую плоть [заметим, что в современной редакции чинопоследования брака в этой молитве пропущены слова έν άγάπη, ενωσον αύτους и поэтому в молитве испрашивается малопонятное «венчание в единую плоть» (στεφάνωσον αύτους εις σάρκα μίαν); дарование (χάρισαι / χαρίζομαι) им благочадия; также заметим, что прошение о даровании детей в наследие рода находится уже в ектении из первого последования] и безукоризненного жизнепроведения.

Названия богослужебных последований, в состав которых входили рассмотренные молитвы, в тексте самих молитв отсутствует, но принадлежность и первой и второй молитв к чинопоследованию брака не вызывает сомнений. Тем не менее, исходя из содержания молитв не представляется возможным указать какому конкретно богослужебному последованию (обручение или венчание) принадлежат эти две молитвы.

Наименования чинопоследований, которым принадлежат молитвы [Б 1:1] и [Б2:2], указаны в главопреклонных молитвах ([Б 1:2] и [Б2:2]). Как уже было отмечено, главопреклонные молитвы обращены к Иисусу Христу, а в их анамнетических частях использованы новозаветные тексты:

[Б 1:2]: В анамнетической части главопреклонной молитвы первого последования использован текст Посланий апостола Павла (ср.: Еф 5. 27; 2Кор 11. 2), однако текст посланий был изменен, поскольку в молитве находится причастие глагола mnhsnteuvw, который отсутствует в указанных местах Павловых посланий (где используется глагол παρίστημι). В эпиклетической части этой молитвы испрашивается благословение происходящей μνηστρα, а также соединения (ενωσον / ένόω) и сохранения (διαφύλαξον / διαφυλάσσω) рабов Божиих, совершающих эту μνηστρα.

[Б2:2]: В анамнетической части главопреклонной молитвы второго последования имеется ссылка на посещение Иисусом Христом брака в Кане Галилейской (Ин 2. 1–11). В эпиклетической части испрашивается сохранение (διαφύλαξον / διαφυλάσσω) рабов Божиих в мире и единомыслии, показание (άνάδειξον / άναδείκνυμι) им честного брака (γάμος), сохранение (διατήρησον / διατηρέω) нескверного ложа, благоизволение (εύδόκησον / εύδοκέω) непорочного совместного пребывания (συμβίωσις) и удостаивание (καταξίωσον / καταξιόω) достижения старости.

Рассмотрим наименования каждого последования, упоминающиеся в текстах молитв, ектениях и заглавиях двухчастного последования брака из византийского Евхология. Первое последование имеет два наименования: μνηστρα и μνηστεία. Название μνηστρα находится в главопреклонной молитве [Б1–2] и поддерживается свидетельством константинопольского Евхология XI-XII вв., в котором термин μνηστρα находится в общем заглавии двух последований. Название μνηστεία находится в заглавии первого последования в Барберини 336 и поддерживается седьмым прошением ектении первого последования из константинопольского Евхология XI-XII вв., где употребляется причастие глагола μνηστεύω.

Второе последование имеет название γάμος. Это название содержится в тексте главопреклонной молитвы второго последования [Б2:2], в названии этого последования в Барберини 336, в прошениях ектении второго последования (как в третьем прошении ектении из Барберини 336, так и в третьем и четвертом прошениях ектении из константинопольского Евхология XI в.). Однако в константинопольском Евхологии XI в.второе последование не имеет специального названия, так как два последования имеют общее название μνηστρα.

Итак, исходя из установленных наименований, для рассматриваемых чинопоследований можно указать две пары наименований: μνηστρα / γάμος (эта пара совпадает с наименованиями из главопреклонных молитв) и μνηστεία / γάμος.

Использование терминологии μνηστρα / γάμος отмечается в церковно-юридических текстах VI столетия (например, в Номоканоне Иоанна Схоластика). Верхней границей использования терминологической пары μνηστρα / γάμος является середина VIII в., поскольку начиная с этого периода в законодательных текстах для обозначения двух частей гражданского брака используется другая, более поздняя, терминологическая пара: μνηστεία / γάμος (подробнее см. ниже). Дополнительным свидетельством служит датируемый 2-й пол. VIII в. Евхологий Барберини 336, в заглавиях которого, для обозначения двух рассматриваемых чинопоследований, уже использована пара μνηστεία / γάμος.

Время появления или нижнюю границу использования первой терминологической пары (μνηστρα / γάμος) указать сложно, но несомненно, что эта пара возникла не ранее 2-й пол. V в. Определяющим фактором является обращение главопреклонных молитв, содержащих термины μνηστρα / γάμος, поскольку появление обращенных к Иисусу Христу молитв следует датировать не ранее середины V столетия (или, точнее, постхалкидонским периодом).

Эти наблюдения подтверждают высказанное выше предположение о существовании двухчастного последования брака, содержавшего четыре рассмотренные молитвы. Первая часть этого несохранившегося последования называлась μνηστρα, а вторая – γάμος. Время появления этого двухчастного последования – не ранее середины V столетия (датировка главопреклонных молитв) и не позднее начала VIII столетия (датировка Барберини 336 и изменение терминологии в законодательных памятниках). Но, вероятно, что к этому последованию принадлежала и молитва общей чаши [Б2:3], обращенная, как и молитвы [Б1:1] и [Б2:1], к Богу Отцу (см. выше).

Существенно уточнить датировку рассматриваемого несохранившегося двухчастного последования, содержавшего четыре молитвы, позволяет кондак прп. Романа Сладкопевца (среда второй седмицы по Пасхе) – один из немногих памятников византийской гимнографии, в основе которого лежит повествование из Евангелия от Иоанна о чуде (или, более точно, знамении), которое сотворил Господь Иисус Христос на брачном пире в Кане Галилейской. Преподобный Роман Сладкопевец при составлении этого кондака использовал главопреклонные молитвы из византийского чинопоследования брака. Обращение к этим молитвам было обусловлено необходимостью истолковать значение как брачного пира, во время которого произошло чудесное превращение воды в вино, так и самого института брака, элементом которого был брачный пир. В этом случае, при отсутствии гомилетических сочинений, посвященных браку в Кане Галилейской, главопреклонные молитвы из византийского чинопоследования брака были единственным источником, в котором изъяснялось значение брачного пира в Кане Галилейской и, соответственно, института брака для христианского брака. Время составления кондака о браке в Кане Галилейской определятся на основании немногочисленных биографических сведений о его составителе. Известно, что преподобный Роман прибыл в Константинополь из Сирии в конце царствования императора Анастасия I († 518 г.); скончался гимнограф в период между 555 и 565 годами. Следовательно, составление рассматриваемого кондака можно датировать 2-й четв. VI в. Итак, уже во второй четверти VI столетия две главопреклонные молитвы ([Б1:2] и [Б2:2]) входили в состав константинопольского чинопоследования брака, поскольку они были использованы преподобным Романом в кондаке о браке в Кане Галилейской. Итак, исходя из датировки главопреклонных молитв, можно указать следующую датировку состоящего из четырех молитв двухчастного чинопоследования брака: не ранее середины V столетия и не позднее второй четверти VI столетия.

Предлагаем ознакомиться:  Потеряла свидетельство о браке что делать

Характер взаимоотношения двух основных и двух главопреклонных молитв чинопоследования брака и особенности взаимоотношения основной и главопреклонной молитвы в каждой части позволяют реконструировать историю формирования состоящего из четырех молитв двухчастного последования брака.

Для этого, во-первых, следует обратить внимание на совпадение размеров основной и главопреклонной молитв внутри каждого из двух последований и различие общего размера молитв первого и второго последований между собой. Кроме того, в эпиклетических частях основной и главопреклонной молитв первого последования используется общий императив глагола εύλογέω. Следовательно, в каждой из двух частей одна из молитв служила образцом при составлении другой. Во-вторых, известно, что молитвы, обращенные к Богу Отцу являются более древними по отношению к молитвам, обращенным к Иисусу Христу. Значит, основные молитвы каждой части являются первичными, а главопреклонные молитвы – вторичными и восходят к основным.

Еще одним структурным элементом каждой из двух частей чинопоследования брака из константинопольского Евхология XI в. является ектения. Ектения первого последования (μνηστρα) содержит неожиданное и странное прошение о даровании μνηστευομένοις, или обручающимся, детей. Близкое по содержанию прошение (дарование благочадия) имеется в ектении и первой молитве второго последования (или венчания). Но здесь прошение о благочадии занимает свое обычное место. Следовательно, ектении каждой из двух частей восходят к одной, несохранившейся ектении. Косвенно о единственной первоначальной ектении свидетельствует чинопоследование брака из Барберини 336, содержащее единственную ектению, находящуюся во второй части (последовании γάμος). Но и эта единственная ектения уже принадлежит последованию γάμος, состоящему из двух молитв (основной и главопреклонной), потому что в третьем прошении ектении имеется ссылка на брак в Кане Галилейской, как и в главопреклонной молитве этой части. Таким образом, ектения возникла не ранее формирования двухчастного последования, состоящего из четырех молитв.

На основании сделанных выводов, можно высказать следующее предположение о формировании чинопоследования брака: двухчастное последование μνηστρα / γάμος, каждая часть которого состоит из основной и главопреклонной, возникло в результате добавления главопреклонных молитв, обращенных к Иисусу Христу, к двум более древним молитвам брака, обращенным к Богу Отцу. Две новые молитвы содержали наименование тех чинопоследований, для которых они предназначались (μνηστρα / γάμος). Вероятно, к этому же времени относится и составление ектении из последования γάμος. Формирование нового чинопоследования было обусловлено необходимостью создания церковного двухчастного последования, состоящего из обручения (μνηστρα) и брака (γάμος), сопоставимых с обручением μνηστρα и браком γάμος гражданского законодательства.

Введение

Если мы обратимся к чинопоследованию брака, которое содержится в современных греческом Евхологии и славянском Требнике, то в этих книгах мы обнаружим сложное, развитое последование, состоящее из 2-х независимых друг от друга частей: чинопоследования обручения (Ακολουθία γινομένη έπ’ι Μνηστροις, ηγουν του Άρραβώνος, Последование обручения) и следующего за ним чинопоследования венчания (Ακολουθία του Στεφανώματος, Последование венчания), которые имеют следующую структуру:

Последование обручения, согласно Евхологию и Требнику, состоит из входа в храм, ектении, двух небольших молитв и обмена кольцами, который сопровождается особой «формулой обручения». После обмена кольцами следует еще одна длинная молитва, ектении и отпуст.

Последование венчания, согласно Евхологию и Требнику, включает в свой состав следующие элементы: торжественный вход в храм с пением 127-го псалма, вопросы венчающимся и ответы, свидетельствующие об их свободном согласии (это есть ни что иное, как «взаимное согласие», известное в римской традиции как
mutuus consensus per verba de praesenti expressus; эти вопросы имеются только в славянском Требнике и отсутствуют в греческом Евхологии). Затем читаются две длинные, близкие по содержанию молитвы и еще одна, краткая, после которых следует сложная процедура возложения венцов, апостольское и евангельское чтения и еще одна молитва. Далее следуют ектения, «Отче наш», молитва над общей чашей и ее преподание брачующимся, после чего совершается хождение вокруг аналоя с пением тропарей, снятие венцов, две небольшие молитвы и особый отпуст.

Если же мы зададим вопрос: «Что представляет собой таинство брака, исходя из рассматриваемого богослужебного последования?», – то ответ на этот вопрос будет определяться одним из двух противоположных принципов:

Первый принцип – принцип неизменности, согласно которому чинопоследование брака не претерпело значительных изменений с течением времени. Этим принципом руководствуются те комментаторы и исследователи, которые находят в современном чинопоследовании находят все, что в Средние века было в это последование внесено (при неоднократных редактированиях чинопоследования таинств) его редакторами, мыслившими категориями схоластического богословия таинств. Используя хорошо разработанную технику анализа текста чинопоследований таинств и руководствуясь 50-й главой славянской Кормчей (раздел «О тайне супружества», содержащий определение таинства брака, восходящее к Римскому катихизису 1566 года и перевод раздела
De sacramento matrimonii из Rituale Romanum), были получены ответы на обязательные при анализе таинства вопросы:
de existentia; de essentia (de materia et de forma); de effectibus; de ministro et de subjecto sacramenti. Все эти ответы можно найти в курсах догматического богословия (например, у митрополита Макария) или в так называемых символических книгах (например, в Катехизисе киевского митрополита Петра Могилы, которому принадлежит и раздел «О тайне супружества» в славянской Кормчей).

Второй принцип – принцип изменяемости, согласно которому чинопоследование брака изменялось со временем (под влиянием различных причин, в том числе догматических, политических, культурных, этнографических) и, следовательно, современное чинопоследование не тождественно древнему. Исходя из этого принципа, для ответа на поставленный вопрос следует обратиться к древним рукописным Евхологиям, в состав которых входит чинопоследование брака. Но даже предварительное ознакомление с чинопоследованием брака в греческих Евхологиях X-XIV столетий, на основании материалов, приведенных о. Михаилом Арранцем, приводит к несколько неожиданному выводу – ни один из Евхологиев не содержит современного или достаточно близкого к нему последования брака, а сами последования в большинстве случаев отличаются друг от друга.

Следует ли из этого, что составители не совпадающих между собой последований имели различные представления о христианском браке? Для ответа на этот вопрос и другие, связанные с ним, вопросы необходимо обратиться к греческим Евхологиям и рассмотреть содержащиеся в них чинопоследования брака.

Обзор источников

Греческие рукописные Евхологии можно классифицировать по двум основным признакам:

– временной признак (по отношению к периоду иконоборчества, с которым связаны серьезные литургические реформы): Евхологии до-иконоборческого и после-иконоборческого периодов);

– принадлежность к конкретной литургической традиции: Евхологии константинопольские (патриаршие) и различные провинциальные Евхологии, например, палестинские и южноитальянские.

Для разысканий, ограниченных временными и географическими пределами, указанными в заглавии, наибольший интерес представляют именно константинопольские Евхологии. К сожалению, константинопольский Евхологий доиконоборческого периода не сохранился. Известны только две южноитальянских версии: знаменитый Евхологий Барберини 336, 2-й пол. VIII в., и содержащий архаичные редакции текстов Евхологий X в., принадлежавший Порфирию Успенскому (Санкт-Петербург, ОР РНБ. Греч. 226). Однако, при отсутствии прямых источников, некоторые сведения о чинопоследовании брака в Евхологии доиконоборческого периода можно получить их источников косвенных, вторичных: гимнографических, гомилетических, канонических. Одним из таких источников являются Послания прп. Феодора Студита, в составе которых имеются большие цитаты из «эпиклетических частей» молитв чинопоследования венчания (напр., Epist. I. 22, 33).

Константинопольский Евхологий послеиконоборческого периода сохранился в двух рукописях XI века:

Первая рукопись – знаменитый Евхологий Coislin, 213 из Парижской национальной библиотеки, который был составлен в 1027 году неким Сратигиосом, священником из собора Святой Софии в Константинополе. Второй Евхологий, датируемый XI в., хранится в библиотеке монастыря Гротаферрата около Рима (Γ.β. Ι). Этот легендарный Евхологий, носящий имя кардинала Виссариона, был использован на Ферраро-Флорентийском Соборе и, вероятно, тогда утратил свои первые тетради, содержавшие тексты трех Литургий.

В южноитальянской версии доиконоборческого Евхология содержится интересующее нас чинопоследование брака, но поскольку это последование происходит из провинциальной традиции, то оно будет использовано во вспомогательных целях. Поэтому для анализа константинопольской традиции сразу же обратимся к константинопольским Евхологиям послеиконоборческого периода.

Трудные вопросы: измена, второй брак, другая вера

— Думаю, что да. И апостол Павел об этом говорит: неверующая жена освящается верующим мужем, и наоборот. Тот из супругов, кто ближе ко Христу, вполне может стать источником света для другого. И таких примеров огромное количество — когда любовь ко своей «второй половине» становится для человека самой главной в его жизни ступенькой ко Христу.

Мы знаем большое количество таких пар и за рубежом: когда иноверцы берут в жены русских девушек, например, и, понимая, как много значит христианство, Православная Церковь для любимой, постепенно втягиваются в стихию богослужебной жизни. Для меня это живой пример, поскольку только что вернулся из Англии и видел немало таких пар, где один из супругов открывал красоту христианства для другого.

— Православная Церковь допускает венчание православных с христианами других конфессий?

— Как ни парадоксально, да. Как об этом сказано в Основах социальной концепции Русской Православной Церкви, венчание может совершаться между православными и католиками, членами Древних Восточных Церквей и протестантами, исповедующими веру в Триединого Бога. Необходимым условием для такого венчания является совершение Таинства в Православной Церкви и воспитание детей в Православии. Святитель Филарет Московский неоднократно это допускал.

https://www.youtube.com/watch?v=ytcopyrightru

Это удивительный факт! И еще одно свидетельство того, что брак — явление, далеко выходящее за пределы лишь человеческих отношений. В свое время религиозный философ Василий Васильевич Розанов писал: «Связь пола с Богом большая, чем связь ума с Богом, даже чем связь совести с Богом»…

Действительно, то, что является неотъемлемой стороной супружества, прежде всего затрагивает какие-то глубинные, духовные стороны в человеке. И я думаю, что Церковь неспроста так жестко выступает против любых форм близких отношений людей, кроме законного брака. Церковь, как чадолюбивая Мать, бесконечно ценит и трепетно охраняет то, что происходит в браке, и столь же решительно и бескомпромиссно относится к тому, что происходит вне его.

— Вы имеете в виду блуд, измену, сожительство?

— Да. Это очень сильно выхолащивает и портит важную часть человеческой природы, где и происходит встреча человека с Богом. Почему монашество, например, немыслимо без подвига целомудрия, подвига абсолютного воздержания от половой жизни? Почему оно изначально было связано с девством? Особенно всегда выделялись монахи и монахини, кто вообще не имел никакого опыта половой жизни — и именно такое монашество считалось настоящим, подлинным посвящением себя Богу.

В монашестве человек полностью вверяет себя Богу — Им живет, Им питается, Им радуется, Им вдохновляется. И тут не может быть никакого «двоеженства», раздвоения. Точно так же, как в супружестве: ничего помимо или вопреки своей второй половине в здоровом и счастливом браке быть не может.

Церковный брак таинство обряда венчания и особенности жизни в духовном союзе

Очень прискорбно, что к «хождениям на сторону» в светском обществе давно относятся терпимо. А об этом надо кричать во всеуслышание: любое сожительство, любое прелюбодеяние является огромной трагедией для всех его участников и для всей семьи, где живёт эта несчастная жертва страсти блуда. Более того, пока есть измена, блуд — ни о каком примирении с Богом и речи в принципе идти не может.

Не потому, что церковные каноны такие жестокие, нелиберальные, «негуманные». А потому, что блуд — это глубокий надлом не только души, но даже и на физиологическом уровне. Люди, которые становятся на этот путь, выжигают страстью блуда ту область своей души, которая для Бога бесконечно значима — ведь в ней они могли бы обрести примирение с Ним! И пока эта рана не заживет, с ней абсолютно ничего нельзя поделать.

— Речь не только об измене как таковой, но и о легком увлечении на стороне, о помыслах?

— В святоотеческой аскетике есть очень четкая градация помыслов — когда именно пришедшую человеку страстную, блудную мысль уже можно считать грехом. Сам Спаситель говорил: Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф 5:28). Блуд овеществляет уже совершившееся в душе человека отпадение от верности своему супругу. Но начинается все — с мысли.

Вообще, мы многое не понимаем из того, что происходит в браке. И как бы ни были пространны исследования в области интимных отношений мужчины и женщины, до конца понять природу этих отношений мы не можем. Мы здесь выходим за пределы науки как таковой и  переходим в измерение скорее духовное, нежели физиологическое.

— То есть можно сказать, что брак сам по себе является Таинством?

— Я, пожалуй, соглашусь. И интересно, что еще святитель Иоанн Златоуст в свое время писал: «Венцы полагаются на главах брачующихся в знамение победы, для того, чтобы показать, что они, непобедимые страстию до брака, таковыми приступают и к брачному ложу, т. е. в состоянии победителей похоти плотской».

https://www.youtube.com/watch?v=ytpolicyandsafetyru

Такое понимание венчания прямо противоположно тому, как оно иногда воспринимается сегодня, словно вынужденное церковное благословение на половое сожительство двух обуреваемых похотью людей, «узаконенный блуд» — чтобы совсем из Церкви не ушли. А святитель Иоанн Златоуст говорит: мы их венчаем потому, что они победили свою похоть, что ими движет уже любовь, которая оказывается гораздо выше и сильнее похоти.

И дальше ими, как христианами, должна прежде всего двигать любовь, а не вожделения. Ведь страстные движения когда-то всё равно уйдут — а вот сама любовь только укрепится и очистится. И здесь в качестве залога именно такого развития отношений выступает девство, полная физическая чистота обоих брачующихся.

Как происходит обручение^

Обручение совершается в ознаменование того, что брак совершается перед лицом Божиим, в Его присутствии, по Его всеблагому Промыслу и усмотрению, когда пред Ним скрепляются взаимные обещания вступающих в брак.

Обручение совершается после Божественной Литургии. Этим жениху и невесте внушается важность Таинства брака, подчеркивается, с каким благоговением и трепетом, с какой душевной чистотой они должны приступить к его заключению.

То, что обручение совершается в храме, означает, что муж принимает жену от Самого Господа. Чтобы яснее внушить, что обручение совершается перед лицом Божиим, Церковь повелевает обручающимся предстать перед святыми дверями храма, тогда как священник, изображающий в это время Самого Господа Иисуса Христа, находится в святилище, или в алтаре.

Священник вводит жениха и невесту в храм в ознаменование того, что венчающиеся подобно первозданным прародителям Адаму и Еве начинают с этой минуты перед лицом Самого Бога, в Его Святой Церкви, свою новую и святую жизнь в чистом супружестве.

Обряд начинается каждением в подражание благочестивому Товии, который возжег печень и сердце рыбы, чтобы дымом и молитвою отогнать демона, враждебного честным бракам (см.: Тов. 8, 2). Священник трижды благословляет сначала жениха, потом невесту, произнося: “Во Имя Отца, и Сына, и Святого Духа” и дает им зажженные свечи. На каждое благословение сначала жених, потом невеста трижды осеняют себя крестным знамением и принимают от священника свечи.

Троекратное осенение крестным знамением и вручение жениху и невесте зажженных свеч есть начало духовного торжества. Зажженные свечи, которые держат в руках жених и невеста, знаменуют ту любовь, которую они отныне должны питать друг к другу и которая должна быть пламенна и чиста. Зажженные свечи знаменуют также целомудрие жениха и невесты и пребывающую благодать Божию.

Церковный брак таинство обряда венчания и особенности жизни в духовном союзе

По обычаю Церкви, всякое священнодействие начинается славословием Богу, а при совершении брака оно имеет и особое значение: брачующимся брак их представляется делом великим и святым, таким, через которое славословится и благословляется имя Божие. (Возглас: “Благословен Бог наш”.).

Мир от Бога необходим брачующимся, и сочетаются они в мире, для мира и единомыслия. (Диакон возглашает: “Миром Господу помолимся. О свышнем мире и спасении душ наших Господу помолимся”.).

Затем диакон произносит, между другими обычными молениями, моления о брачующихся от лица всех присутствующих в храме. Первая молитва Святой Церкви о женихе и невесте — это молитва о ныне обручающихся и о спасении их. Святая Церковь молит Господа за жениха и невесту, вступающих в брак. Цель супружества — благословенное рождение детей для продолжения рода человеческого. Вместе с тем Святая Церковь произносит моление, чтобы Господь исполнил любое прошение жениха и невесты, относящееся к их спасению.

Священник, как совершитель Таинства брака, произносит вслух молитву к Господу о том, чтобы Он Сам благословил жениха и невесту на всякое благое дело. Затем священник, преподав мир всем, повелевает жениху и невесте и всем присутствующим в храме преклонить головы свои пред Господом, в ожидании от него духовного благословения, а сам тайно читает молитву.

Эта молитва возносится к Господу Иисусу Христу, Жениху Святой Церкви, которую Он обручил Себе.

После этого священник берет кольца со святого престола и надевает сначала кольцо жениху, трижды осеняя его крестообразно, говоря: “Обручается раб Божий (имя жениха) рабе Божией (имя невесты) во имя Отца, и Сына, и Святого Духа”.

Потом надевает кольцо невесте, также с троекратным осенением ее, и произносит слова: “Обручается раба Божия (имя невесты) рабу Божиему (имя жениха) во имя Отца, и Сына, и Святого Духа”.

Кольца имеют при обручении очень важное значение: это не просто дар жениха невесте, а знак неразрывного, вечного союза между ними. Кольца кладутся на правую сторону святого престола, как бы перед лицом Самого Господа Иисуса Христа. Этим подчеркивается, что через прикосновение к святому престолу и возлежание на нем они могут принять силу освящения и низвести на брачующихся благословение Божие. Кольца на святом престоле лежат рядом, выражая тем самым взаимную любовь и единение в вере жениха и невесты.

После благословения священника жених и невеста меняются кольцами. Жених надевает свое кольцо на руку невесте в знак любви и готовности жертвовать всем жене своей и помогать ей всю жизнь; невеста надевает свое кольцо на руку жениху в знак своей любви и преданности, в знак готовности принимать от него помощь всю жизнь. Такой обмен производится трижды в честь и славу Пресвятой Троицы, Которая все совершает и утверждает (иногда кольца меняет сам священник).

Затем священник снова молит Господа о том, чтобы Он Сам благословил и утвердил Обручение, Сам осенил положение колец благословением небесным и послал им Ангела хранителя и руководителя в новой их жизни. На этом обручение заканчивается.

Завершив чтение молитв, священник приступает к главному моменту Таинства, благословляя брачный союз во имя Триединого Бога. Взяв венец, иерей благословляет им жениха и говорит: «Венчается раб Божий (имя рек), рабе Божией (имя рек), во имя Отца, и Сына, и СвятагоДуха, аминь». Потом таким же образом священник венчает голову невесты, говоря: «Венчается раба Божия (имя рек), рабу Божию (имя рек)…»

Венцы, возлагаемые на жениха и невесту, символизируют славу союза Христа с Церковью. Возложением венцов Церковь воздает жениху и невесте честь за целомудрие и сохраненное девство и делает для всех очевидным благословение Божие – быть данной супружеской чете родоначальниками потомства, преданного уставам Святой Церкви. «Плод чрева на пользу и восприятие благочадия» дает супругам родительская власть, если они благоразумно воспользуются ею. Венцы также служат предуказанием вечного увенчания супругов, о котором сказано в Откровении апостола и евангелиста Иоанна Богослова: «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни» (Откр. 2:10).

Возложение венцов и слова священника «Господи Боже наш, славою и честию венчай я (их)» запечатлевают Таинство Брака. Церковь, благословляя брак, провозглашает венчающихся родоначальниками новой христианской семьи – малой, домашней церкви, указывая путь в Царство Божие и знаменуя вечность их союза, нерасторжимость его, как сказал Господь: «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф. 19:6).

Чин венчания тоже не был в древности тем устойчивым, неподвижным в своем составе последованием, каким является в настоящее время. Его обрядовая сторона слагалась постепенно, принимая в зависимости от обстоятельств различные формы.

В истории развития венчального обряда следует отметить два периода: время его совместного совершения с Литургией и время обособления, существования в качестве самостоятельного последования.

Первый период закончился к IX-X векам и дал возможность развиться основному составу начальной части венчания до чтения апостола и Евангелия, с дальнейшею ектенией «Рцем вси» включительно. Вторая часть чина была представлена преподанием общей чаши после окончания Литургии и молитвой, отделенной от остального последования целым рядом литургических молитв.

Второй период (X-XV вв.) характеризуется отделением венчания от Литургии и созданием второй половины чина: по ектении «Рцем вси…» молитвы «Призываем Тебя, Господи…», ектения «Исполним молитву…», «Заступи, спаси…», молитва общей чаши «Боже, вся сотворивший крепостию Твоею…», преподание общей чаши брачущимся, троекратное обведение с пением тропарей вокруг аналоя.

В X-XI веках в состав первой части венчания вводится обычай вручения брачущимся свеч. Возложение венцов сопровождается произнесением слов: «Христос венчает» и чтением молитвы: «Боже, славою и честию венчавший святых Твоих…», а соединение рук – фразою: «Христос присутствует».

С XIII века употребляется уже современная формула: «Венчается раб Божий…», а соединение рук – обращенной к жениху фразой: «Возьми ее (жену) из храма Господня». Троекратно затем знаменуя брачущихся, священник говорит: «Отец благословляет, Сын венчает, Дух Святый освящает».

Развитие второй части последования было связано с обычаем причащать новобрачных. Вместе с причащением перешли в чин венчания ектении «Заступи, спаси», возглас «И сподоби нас, Владыко», молитва «Отче наш». Тогда же было внесено обращение к брачущимся после на-поения их из общей чаши: «Будьте живы, новобрачные, Святая Троица да сохранит вас в единении» (XIII в.).

Самым главным из дальнейших добавлений является троекратное обведение брачущихся вокруг аналоя с пением тропарей: «Святии мученицы», «Слава Тебе, Христе Боже», «Исаие ликуй». У святого Симеона Солунского находим указание: тотчас после приветствия «Братие, всегда радуйтесь о Господе» священник, взяв новобрачных за руки, ведет их и, делая круг в веселии о Христе, поет с певчими песнь: «Святии мученицы» и др. Зерном, из которого развился этот обряд, можно считать обращенное к брачущимся приветствие при наполнении общей чаши: «Радуйтесь о Господе». для наглядного выражения этой радости впоследствии был присоединен круг – символ веселия. Приветствие и круговое движение имеют общее содержание, и потому они находятся вместе: за первым следует второе.Тропари при венчании используются потому, что «благочестиво и целомудренно жившие – общники Христа и святых Его» (Симеон Солунский). Другая причина их внесения в чин – внутреннее соответствие их моменту радости.

Естественным результатом обычая надевать на брачущихся венцы являлась необходимость снятия их. И в самом деле, снятие венцов и молитва «Боже, Боже наш, пришедший в Кану Галилейскую…» в X веке совершались не в храме, а в доме новобрачных. Чин же оканчивался на-поением из общей чаши или же троекратным обхождением вокруг аналоя.

Выполнение заключительных действий венчания на дому новобрачных требовало присутствия в нем священника, что не всегда было возможно. Поэтому в XV-XVI веках возникает практика снимать венцы с новобрачных и читать соответствующую молитву не на дому, а в церкви.

Тогда же входят в практику молитва главопреклонения: «Отец, Сын и Божественный Дух…» и слова священника при снятии венцов: «Возвеличишеся, женише…», «И ты, невесто…» Завершением истории развития второй части чина венчания является исключение из ее состава приветствий: «Радуйтесь о Господе», «Будьте живы, новобрачные…» и приобщение Святых Христовых Таин с относящимися к нему возгласами. Памятники XV века говорят о сохранившейся практике причащения новобрачных, но с оговорками: «Если они постились», «если достойны», даже «если желают».

С указанными изменениями чин венчания получил современный вид в XVI веке.238

Начало венчания

«Хотящии венчаться, – говорится в Требнике, – входят в храм со свещами возжженными, предидущу священнику с кадильницею и по-ющу псалом 127» с припевом: «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!» На фоне этого пения дым кадильный являет жениху и невесте образ таинственного снисхождения на них благодати Божией, как об этом говорит священник Павел Флоренский: «Кадильный дым струится в пренебесныесферы и обратно нисходит к нам, долу, уже не как фимиам кадильный, а благодать Святого Духа – как фимиам».233

На середине храма священник поставляет жениха и невесту пред аналоем с Крестом и Евангелием на разостланный на полу кусок белой материи («подножку») – символ единства и радости и нераздельного жительства в супружестве.

По окончании пения псалма иерей говорит жениху и невесте «поучительное слово, сказуя им, что есть тайна супружества и како в супружестве богоугодно и честно жительствовати имут».234 В этом поучении иерей обращает их внимание на великую тайну брачного союза, на смысл священнодействий Таинства и тем самым настраивает их сердца к восприятию жизни Царства Божия.

По окончании слова иерей вопрошает сначала жениха: «Имеешь ли, имя рек, произволение благое и непринужденное, и крепкую мысль, взять себе в жену сию…?» Этот вопрос задается жениху для того, чтобы он понял свою ответственность за создание семьи. Муж есть глава семьи, жена его помощница. Вводя невесту в дом в общение жизни, жених, как будущий муж, должен понять, что он не только берет себе жену, но с этого момента должен заботиться о спасении ее души. Эта забота предполагает крепкую любовь к супруге, готовность напоминать себе и ей заповеди Господни и предания святых отцов, подкрепляя дух ее, а впоследствии и детей, Божественными писаниями. А для этого необходимы и воля благая и непринужденная, и крепкая мысль. Имеет ли все это жених? Изострил ли он ум свой проницательностью, возбудил ли усердие на спасение, на подвиг христианского жительства мужеством, утвердил ли себя верой и надеждой идти впереди супруги и детей во всяком подвиге, готов ли сразиться с мысленными врагами – демонами? Ведь ты берешь себе в дом жену, ты испрашиваешь у Бога дар домостроительства. Готов ли ты относиться к Богу как «служитель Христов и домостроитель тайн Божиих?» (1Кор. 4:1). Готов ли, принимая жену, не сказать, не постановить чего-либо вопреки воле Божией, засвидетельствованной в Священном Писании, или оставить угодное Богу? Готов ли ты в угождение Богу и для пользы семьи подать не только благовествование Божие, но и душу свою по сказанному Господом: «Заповедь новую дам вам, да любите друг друга, как Я возлюбил вас» (Ин. 13:24)? Только такая святая любовь и благое произволение позволяет тебе взять в жену ту, которую здесь пред собой видишь. Мысленно, заранее раздумав над всем этим, жених отвечает: «Имею, честный отче».

И снова иерей задает вопрос: «Не обещался ли иной невесте? (Не продолжаешь ли держать кого-либо в заблуждении своим обещанием вступить в брачный союз?)» Вопрос предполагает и воспитательное значение для присутствующих, напоминая им, что подобными обещаниями шутить не позволительно. И отвечает жених: «Не обещался, честный отче».

Те же вопросы задаются иереем и невесте. От нее также требуется осмысленное и ответственное отношение к избраннику, ведь ей предстоит быть помощницей мужу, взяв на себя обязанности единомыслия и послушания. Невеста понимает, что она принимает на себя попечение о семье и несет одинаковую с мужем ответственность соблюдать в доме во славу Божию все, что установлено с общего одобрения. В лице жены муж имеет деятельную помощницу, содействующую ему в отправлении различных обязанностей по управлению делами семьи и шествием по пути упражнения и поучения в заповедях Господних. В известных случаях, например, в отсутствие мужа, она заступает на равных с ним правах на его место и ведет жизнь семьи, руководствуясь заповедями Божиими и традициями семьи (отеческими преданиями). За все это Бог посылает благодать Свою и обещает хранить место их проживания. Поразмыслив над этим, невеста отвечает священнику: «Имею, честный отче. Не обещалась, честный отче».

Вопросы и ответы эти нужны еще и потому, чтобы Церковь стала свидетелем добровольности вступления в совместное жительство супругов и чтобы не могли потом сказать люди, что венчание совершено по принуждению.

Таинственное священнодействие венчания начинается прославлением Царства Святой Троицы. Священник возглашает: «Благословено Царство Отца, и Сына, и Святаго Духа…» Очами веры прозревая в реальность приблизившегося Царства Божия, собравшиеся в храме христиане испрашивают у Бога, в Святой Троице прославляемого, спасения для новобрачных, благословения брачного союза, сохранения их телесной и духовной чистоты, доброчадия и священного покрова в совместной жизни».

Прошениями мирной ектении Церковь возглашает моления к Богу, предстателем за которые является Христос. Его силой молитвы верных восходят к престолу Вседержителя, и Бог принимает соединение жениха и невесты, удостаивая их Своего благословения. Христовым ходатайством укрепляется каждый брак, как и брак первой супружеской четы, чтобы отпали от них все козни врага и чтобы в супружестве они подражали святости отцов.

«Хорошо жене, – говорит святой Григорий Богослов, – чтить Христа чрез мужа, хорошо и мужу не бесчестить Церкви чрез жену». Вот для этой-то цели все сообща просят у Бога спокойного состояния духа для себя, внутреннего мира для жителей земли, стояния во благе Святых Его Церквей, и особенно храма, с которым теперь связывается совместная жизнь новой супружеской четы. В этой жизни все важно. Важ-но, чтобы Церковь возглавлялась Святейшим Патриархом, управлялась правящим архиереем, а пресвитеры, диаконы и другие люди выполняли свое назначение, зная, что их страна хранима Богом.

Через общение брака супруги должны войти в жизнь Церкви и Отечества «любовью истины» (2Фес. 2:10), то есть войти так, чтобы свет этой любви воссиял для них во всей своей полноте, воссиял «навеки». И встретить этот свет следует не безотчетной радостью, с какой, например, встречает птица восход утреннего солнца, а осознанным согласием на сочетание со светом, которое так ясно прозвучало в ответе Богоматери благовестителю-ангелу: «Се, раба Господня; да будет Мне по слову твоему» (Лк. 1:38). Именно отсюда мысль о строгой нравственной чистоте, о способности рождать детей и радоваться умножению семьи. Отсюда же побуждение новобрачных достойно и непредосудительно стать причастными к делу спасения людей Сыном Божиим.

Семейный человек строит свою жизнь по законам, которые учат его новой жизни, помогают правильно решать жизненные задачи. От него требуется тщательное наблюдение над собой, чтобы ум, сердце и тело не возвратились в плен старых привычек человека, не обремененного семьей. Такой возврат грозит окаменением, как в известном случае с женой Лота (Быт. 19, 17–26), и ведет к соблазну вольного обращения. Вольность в обращении – пагубная дерзость, которая плодит в человеке многие страсти.

Преподобный Варсонофий Великий советует: «Приобрети твердость, и она удалит от тебя свободу в обращении, причину всех зол в человеке. Если хочешь избавиться от них, ни с кем не обращайся свободно, особенно с теми, к кому сердце твое склоняется в страсти похотения». И преподобный Исаак Сирин убеждает: «Уклонись от дерзости, как от смерти».

Подражание святым отцам пробуждает в семейном человеке лучшие духовные, душевные и телесные силы и учит, как действовать, чтобы войти в жизнь Царства Божия. В подражании все имеет свою ценность, ибо «верный в малом и во многом верен» (Лк. 16:10). Скромная походка, благочинная беседа так же важны в семье, как внимание к старшим и умение молчать в их присутствии, удаление от людей, подверженных страстям и угождающих своей плоти. Привычка не многословить, не смеяться по любому поводу, не говорить чего-либо поспешно, не обдумав, всегда ценилась в христианской семье наравне со скромностью и благочестием, с умением исправлять свои оплошности покаянием пред Богом и друг другом.

Подражание святым отцам открывает простую истину: телесное делание предваряет душевное. Как сотворение Адама предшествовало вдуновению в него души, так без телесного труда ни один человек не исправит душевное устроение, ибо второе рождается от первого, как колос от зерна, а без душевного делания человек не способен воспринять духовные дарования. В лучших христианских семьях всегда заботились о благообразии чувств и добрых навыках тела, ибо от них рождаются добрые помыслы. В жизни человека многое случается против его желания, когда нарушается привычное течение жизни; в этом случае человек, не имеющий навыка к охранению чувств, легко теряет мирное устроение, необходимое для спасения.

Жизнь семьи часто протекает на глазах у друзей и близких. Супружеская чета призывается сочетать благоговение пред Богом при общении с ними. Опыт отцов показывает, что душа часто готова бывает свергнуть с себя узду охранения в семейной жизни при общении с окружающими людьми, при неполезных для спасения беседах, в праздных разговорах, в сумбурных встречах. Трудно бывает человеку удержать внутренние помыслы в должном порядке в таких ситуациях, если душа и тело не приведены в благое и благочинное устроение. Семейному человеку следует бояться дурных привычек более, чем бесов, ибо они приносят ему многие душевные утраты.

Именно в связи с этой опасностью Церковь умоляет Бога «заступить (окружить благодатной стеной), спасти, помиловать и сохранить» каждого человека. В помощь семье она предлагает ходатайство Богоматери и святых, чтобы семья, ограждаемая силой Божией и молитвами святых, смогла накопить нравственные и благодатные силы, сконцентрировать физические и духовные усилия для последующего прорыва из своей самости к Богу и к людям.

По окончании мирной ектении священник произносит три молитвы, в которых просит Бога благословить настоящий брак, как Он благословил благочестивые браки Авраама и Сарры, Исаака и Ревекки, Иосифа и Асинефы, Моисея и Сепфоры, Иоакима и Анны, Захарии и Елисаветы. Он просит Господа сохранить сочетавшихся браком, как некогда сохранил Ноя в ковчеге, Иону во чреве кита, трех отроков в печи вавилонской, и даровать им радость, какую испытала блаженная Елена, обретя Честный Крест Господень. Словами молитвы иерей просит Господа, вспомнившего о Енохе, Симе, Илии и сорока мучениках, которым были посланы венцы с Небес, вспомнить и родителей, воспитавших венчавшихся, поскольку молитвы родителей утверждают основание домов. Иерей молит Бога даровать вступающим в брак мирную жизнь, долгоденствие, взаимную любовь, доброчадие; он просит Господа возвысить их, как кедры ливанские, чтобы, благоугодив Господу, они получили неувядаемый венец славы и воссияли, как светила на небесах, исполняя порядок жизни, установленный Богом еще в раю.

Чтение Священного Писания и общая чаша

Далее словами прокимна Церковь утверждает: «Ты, Господь, положил на главах их венцы, украшенные камнями кристальной честности, они просили у Тебя совместной жизни, и Ты дал ее им». В послании к Ефесянам апостол Павел сопоставляет супружеский союз мужа и жены с союзом Христа и Церкви и указывает главные обязанности супругов по отношению друг к другу. Чувство живой связи друг с другом позволяет им понять, что они уже «одна плоть» (Быт. 2 24). У них «одно сердце и одна душа» с Церковью (Деян. 4:32). Они начали жить во имя Христово, и Он – посреди них (Мф. 18:20).

В Евангелии от Иоанна (2, 1–11) Церковь повествует новобрачным о браке в Кане Галилейской, на который был зван Христос. Евангелие предлагает молодым супругам «позвать» Иисуса в свою жизнь и Его жизнью поверять свою совесть.

Совместная жизнь поставит пред супругами различные задачи и многие обязанности. «Ты должен любить свою жену», «ты должна быть помощницей мужу и повиноваться ему», «вы должны сохранить веру во Христа в силе и чистоте» – таковы главные требования долга, которые поведут мужа и жену дальше «только этических» запросов, откроют им нечто высшее, подвигнут их души в область священную. Преодолевая свою «самость» ради исполнения долга, супруги откроют в нем нечто глубокое и живое, нечто большее, чем нравственный закон. Они почувствуют, что Бог недалеко от них; и нужно принять Его в свой семейный союз, с Ним согласовывать все свои решения и действия. Если совесть супругов бодрствует, если Христос присутствует в их жизни, то нравственный долг сознается ими как голос Всесвятого Бога; тогда решающим побуждением во всех случаях становится готовность жертвовать личными потребностями ради послушания Христу, как диктует совесть.

Жизнь, как она складывается, непрерывно представляет возможности к познанию Бога. Те или иные события, происшествия, разные люди, с которыми придется встречаться, так или иначе окажут воздействие; и супруги, подвергаясь влияниям своего окружения, сами будут влиять на других. Когда-нибудь, оглянувшись назад, они поймут внутреннюю связь разных периодов своей жизни, увидят, как обстоятельства складываются в логическое целое, и вынесут из опыта убеждение, что за этим «целым» стоят не только законы природы, не только слепая необходимость: осуществляется благой, премудрый, кроткий и милостивый замысел Самого Христа, взаимодействующего со Своей малой, домашней церковью и претворяющего «воду» обыденной семейной жизни в «вино» правды Царства Божия.

Благодатная жизнь семьи не всегда насыщена «видением» облистающей ее славы Божией, она сопряжена с испытаниями, о которых можно сказать словами Евангелия: «Вина не имут». Жажда полноты существования, творческой силы, служения подлинным ценностям, потребность в охране Божией, в чистом счастье, когда все ясно, светло, понятно, вдруг ослабляются; «горизонты» правды Божией отступают от взора, чистота восприятия утрачена. В душе возникает тогда особого рода тоска, или «печаль по Богу» (2Кор. 7:10); ее можно назвать любовью, ищущей Бога, Христа. Эта любовь побуждает смотреть в глубь видимых причин и обстоятельств, всякий раз испытывая: «Ты ли это являешь, Господи?» Может быть, супруги столкнутся с такими жизненными ситуациями, которые покажутся им мелкими, ничего не дающими душе. Непрестанно анализируя, взвешивая их, они могут ощутить некоторую внутреннюю усталость и захотеть избавиться от нее, отказавшись от поисков смысла, и попытаться заглушить отчаяние в наслаждениях, в озлобленности, обращенной против всего света. Но чаще человека, переживающего этот опыт, вдруг осеняет уверенность в реальности этой жизни, которой он ищет, которая выше и прекраснее всего, что может дать мир; она существует по ту сторону вещей, дел, людей, неведомая и вместе с тем близкая, тайная и предчувствуемая.

Как только душа человека оторвется от материального и воспарит над ним, как только в благочестивой печали о Христе она расширит себя таким чистым запросом, она уже приблизится к Богу: так искать – значит уже найти, потому что на этот путь приводит не кто иной, как Сам Бог. Таким образом Христос привлекает к Себе человека.

В этой духовной близости к Богу молодые супруги смогут постигать тайну «воды, сделавшейся вином». Христос, расширяя и углубляя в людях печаль по небесному и вечному, встречает их на всех жизненных путях и насыщает. К Нему-то, Богу Живому, по прочтении Евангелия вновь обращаются с молитвой священник, новобрачные и все присутствующие на венчании.

После Евангелия произносится краткая сугубая ектения «Рцем вси», и священник читает молитву, прося Бога сохранить сочетавшихся браком в мире и единомыслии, сподобить их непорочной жизни в неукоснительном соблюдении заповедей Божиих.

Церковь верит, что семью помогает создать Господь Своим благодатным воздействием на вступающих в брак. Благословляя семью, Господь простирает на нее Свою власть данными Им заповедями, которые как бы очерчивают границу, где любовь Божия к домашней церкви встречается с любовью семьи к Нему.

Супруги смогут достичь почтенной старости в мире и единомыслии, если в их душах воссияло и всегда сохраняется ощущение присутствия в их жизни Бога. К Нему-то и направляет Церковь сердца новобрачных прошениями просительной ектении.

После молитвы «Отче наш», в которой новобрачные свидетельствуют о своей решимости служить Господу и выполнять волю Его в семейной жизни, они испивают общую чашу. Общая чаша – это чаша с красным вином. Ее в конце молитвы «Боже, вся сотворивый крепостию Твоею…» при произнесении слов «благослови благословением духовным» священник единожды благословляет. И троекратно дает супружеской паре испить вина из общей чаши – вначале мужу, как главе, потом жене. Вкушение вина напоминает о чудесном претворении воды в вино, совершенном Иисусом Христом в Кане Галилейской. Общая чаша испивается в знак полного единства супругов, запечатленного в совершившемся Таинстве. Отныне у мужа и жены общая жизнь: одна судьба, одни мысли, одни желания, одно тело. В неразрывном союзе они будут делить между собой чашу радостей и скорбей, печалей и утешений.

Преподав общую чашу, священник соединяет правую руку мужа с правой рукой жены, покрывает соединенные руки их епитрахилью и поверх епитрахили кладет свою руку. Это означает, что через руку священника муж получает жену от самой Церкви, соединяющей их во Христе навеки.

Образ круга во славу Святой Троицы

Держа свою руку поверх соединенных рук мужа и жены, священник трижды обводит новобрачных вокруг аналоя. Круг символизирует вечность. Троекратное обхождение совершается во славу Святой Троицы, Которая таким образом призывается во свидетельство обета перед Церковью вечно хранить супружеский союз.

При первом торжественном шествии образом круга поется тропарь «Исаия ликуй…» В нем прославляется Пресвятая Дева, послужившая Тайне воплощения Сына Божия. Участие Богоматери в жизни семьи признается Церковью основополагающим, поэтому и поется здесь этот тропарь.

При обхождении второго круга поется тропарь «Святии мученицы…» В нем прославляются и призываются к молению о людях святые подвижники и мученики, победившие греховные страсти и увенчанные славой Господней, чтобы они укрепили в новобрачных готовность к исповедническим и духовным подвигам. Венцы, осеняющие новобрачных, напоминают о венцах мучеников; над венцами возвышается крест. В совместной супружеской жизни им предстоит нести общий крест, смирять свое самолюбие, быть строже к себе, снисходительнее к супруге (к супругу), терпеть многие трудности, неизбежные на жизненном пути.

Когда в третий раз они шествуют вокруг аналоя, поется тропарь «Слава Тебе, Христе Боже…» В нем воссылается благодарение за совершение брака «о Господе»; Церковь выражает Надежду, что семейная жизнь сочетавшихся будет живым проповеданием единосущной Троицы в вере, надежде, любви и христианском благочестии.

Окончание чина венчания

После троекратного обхождения муж и жена поставляются на свое место, и священник снимает венцы сначала с мужа, потом с жены, обращаясь к каждому со словами приветствия. В нем священник обращает внимание на возвеличение жениха, на благословение его «умножиться и ходить в мире, исполняя в правде заповеди Бога». Величие жены в этом приветствии связывается с умением «веселиться о своем муже и хранить пределы закона».

Потом священник читает две молитвы. В первой он просит Господа благословить сочетавшихся и воспринять непорочные венцы их в Царствии Небесном. Во второй он молит Пресвятую Троицу даровать супругам долгоденствие, преуспеяние в вере, обилие земных и небесных благ по молитвам Пресвятой Богородицы и всех святых.

После этого следует отпуст, на котором упоминаются равноапостольные Константин и Елена, распространители христианства, и великомученик Прокопий, пострадавший в начале IV столетия и научивший своих близких с веселием и радостью идти на мученическую смерть, как на брачный пир.

Затем, по примеру древних христиан, следует целование и поздравление вступивших в супружество и новое родство.

В Требнике после отпуста венчания полагается «Молитва на разрешение венцов в осьмый день». В древности вступившие в брак семь дней носили венцы, и в восьмой день священник с молитвой снимал их, подобно другому древнему обычаю, когда новокрещенные семь дней носили белую одежду, а в восьмой, по благословению священника, снимали ее. Совершая обряд «разрешения венцов», священник преподает новобрачнымблагословение и молится об утверждении и сохранении их брачного союза. В молитве на разрешение венцов в восьмой день вновь упоминается о чуде в Кане Галилейской и о сокровенном смысле этого события («спрятавше яже в нем знамении») и воссылается слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу.

И вот венчание закончено. Новобрачные возвращаются в свой дом. Здесь их встречают родители жениха и невесты, подносят им по обычаю хлеб-соль и благословляют их, теперь уже обоих сразу, иконами Спасителя и Божией Матери. Поцеловав иконы и руку родителей, муж и жена вступают в свой дом, чтобы поставить в передний угол «благословенные образа», затеплить перед ними лампаду и ощутить в доме молитвенную атмосферу храма, теперь уже «домашнего храма». Здесь им придется в совместной супружеской жизни научиться предстоящему искусству отцовства и материнства.

«В древности, – говорит святитель Григорий Богослов, – плодом нежной супружеской любви были тайнозрители Христовых страданий, или пророки, патриархи, иереи, победоносные цари, украшенные всеми добродетелями, потому что добрых не земля из себя породила, но все они – порождение и слава супружества.

Вера преложила Еноха. Великий Ной в малом числе душ… спас от потопления целый мир. Авраам был отцом городов и народов и в жертву Христу вознес на алтарь связанного сына. Моисей с великими чудесами извел народ из тяжкого Египта… и увидел Бога лицом к лицу. Аарон был верный священник у древних… Давид был препрославленный из всех царей! Соломон – первая слава мудрости!.. Кто не дивился Предтече Вышнего Света – Иоанну, двенадцати славным ученикам, ревности высокого духом небожителя Павла?. Все они дарованы людям Христом и супружеством. Да и жены, которые прославились благочестием, не без супружества и плотских уз достигли своей славы».235

Таковы дары супружества. Супружеские узы отныне послужат для них ключом целомудрия и печатью необходимой привязанности, ибо у них теперь одно житие. Они, как одно целое по душе и телу, станут опорой друг другу, родителями детей, ревностных к благочестию и славе Божией, и достойными членами Христовой Церкви и земного Отечества.

Оцените статью
Юридическая помощь
Добавить комментарий

Adblock detector